Пять граммов бессмертия (сборник)

Спец понуро приблизился к блохе и увидел в самом углу, на разрытой блохой земле, старинный ключ, весь покрытый бурым налетом.

– Серебряный! – не без гордости сообщила блоха. – Энтим самым ключиком ту дверку-то и откроешь. Да, чуть не забыла! Хлебака-то не потеряй. Он тебе еще пригодится в казематах-то.

– Да я на сто лет ухожу что ли? – вскричал Спец.

Старуха-блоха невозмутимо продолжила:

– Делай, что говорю! Так вот. Как в комнатку-то войдешь, не пужайся, если увидишь страсти какие. А оглядись вокруг: нет ли поблизости ларца али сундучка какого.

Может, старец где и припрятал его. Пошуруй там. И учти, без ларца не приходи. Все одно не получится! – блоха как будто бы усмехнулась.

Тут Петрович уже не выдержал:

– Да что ты о себе возомнила, старая карга?! Я тебя не боюсь! Захочу, пойду за твоим проклятым ларцом, а нет – пошлю и тебя, и ларец, и всю твою деревню к чертовой матери! Только вы меня и видели.

Блоха невозмутимо выслушала и вдруг заговорила, будто смущаясь, голосом Пал Палыча:

– Петрович, да плюнь ты на все! Вертайся взад.

Я ей-богу не осерчаю! Ну его, этот треклятый зоопарк. Как-нибудь перезимуем и без него! – и тут же закричала Юр-киным голосом: – Ну, что, огузок, сдрейфил? Я так и думал, мечтатель хренов, что слабо тебе!

Юрка называл его огузком только в моменты сильного раздражения или обиды. И хотя друзья, сидя за одной партой с самого первого класса, ссорились нередко, Юрка все же позволял себе применять это малоизвестный термин лишь в самых крайних случаях.

Почему его закадычный друг выбрал именно такое, обидное для Спеца прозвище, тот, вероятно, и сам не знал. Это только потом, много позже, Спец, со смехом и удовольствием вспоминая школьные годы, только разводил руками, удивляясь, почему название бедренной части говяжьей туши вызывало у него, маленького, такие неприятные ассоциации.

Но не Юркины подначки умерили пыл Спеца, который никогда не ловился на «слабо», – именно слова Пал Палыча, как ни странно, задели его за живое, вернули прежний задор и решимость во что бы то ни стало довести начатое до конца.

Видно, старуха была еще и неплохим психологом.

– То-то же! – удовлетворенно произнесла блоха, без труда уловив позитивную перемену в Петровиче. И, как ни в чем не бывало, продолжила: – А не сможешь ты выйти без ларца потому, что не простой тот ларец. Это он тебя не выпустит, коли не возьмешь его. Планида его такая – отдаться в руки только тому, кого старец назначил.