Пять граммов бессмертия (сборник)

Последнюю, самую верхнюю, девятую ступеньку Спец, обсыпанный песком с головы до ног, расковыривал практически на ощупь, поскольку свет фонаря уже не доставал до нее.

«А ведь надо еще там, наверху, искать Бог знает что!» – Петрович уже почти ненавидел своего предка, заставившего так мучиться своего потомка. Ну что ему стоило аккуратненько закопать клад в земле! Но тут же понял, что, будь он сам на месте старца, никогда бы так не сделал.

Спец включил мобилу, и она засветилась на некоторое время вполне приемлемым в этих условиях желтым светом.

Хорошо, что он вовремя отключил телефон за ненадобностью, ведь в этом, Богом забытом месте, отсутствовали даже намеки на какую-либо связь.

Зажав в зубах телефон, еще сохранивший заряд батарейки, Петрович, как альпинист, поднялся по отвесной стене и принялся изучать ее. Он уже и не удивился, когда на стене под самым потолком увидел еле различимое знакомое изображение. Но на сей раз листок имел другой вид – продолговатая форма осталась прежней, а острия не было вовсе.

Это могло означать только одно: клад был под листком!

Спец осторожно обозначил нишу под изображением, без труда нащупав ее контуры. Ниша была гораздо меньше, чем ступеньки. Разрывая крышкой слежавшийся за века песок, он, наконец, почувствовал, как она вдруг уперлась во что-то инородное.

Клад, а это был он, представлял собой, вопреки ожиданиям Петровича, позеленевшую от времени, запаянную с двух сторон медную капсулу сантиметра два в диаметре.

«Вот так сундук! – Спец, глянув в сторону останков, сунул капсулу в карман. Скорее всего, хитроумный старец вначале прятал капсулу в своем посохе, о котором упоминала старуха, когда описывала своего предка. А когда старика заточили, он просто перепрятал капсулу в более надежное место. – Ну, да ладно. Мавр сделал свое дело, мавр должен уходить!»

Петрович посмотрел на часы и ахнул. Они показывали 23.00. Неужели он провозился почти сутки? Спец прислушался к себе.

Удивительный червяк дал ему потрясающую возможность: работая, как каторжный, без еды и питья, он не чувствовал практически никакой физической усталости.

Подняв повыше неиссякаемый, опять-таки за счет хлебака, фонарь, Петрович в последний раз оглядел унылые стены каземата.

– Прощай, мой бедный пращур, я выполнил твою волю! – он искренне поклонился костям, и ему вдруг почудилось, что из угла с останками прошелестел вздох облегчения. – Прости, если что не так.