Пять граммов бессмертия (сборник)

– Понимаешь, Пихто, – кричал он, размахивая клочком газеты, – в этом решение! Надо только собрать прибор, с помощью которого можно замерить их энергетический потенциал! А это, учитывая твой приборчик, смекалку и сообразительность вашего покорного слуги, – при этих словах он театрально поклонился, – не составит никакого труда! – и он принялся с жаром, размахивая руками и брызгая слюной, посвящать в технические премудрости Джона и Пихто.

Но Петрович его почти не слушал. Он думал как раз о бедных трансгенных свиньях (слово-то какое отвратное – трансгенные!) и о том, что могло бы ожидать его клонов через четыре – пять поколений, будь у них возможность размножения.

«С другой стороны, – размышлял он, – откуда взяться приплоду? Вывезти пару – не реально. Тем более это и не входило в его задачу. С этой точки зрения он еще не рассматривал свою миссию. – А ведь действительно! Бедные зверушки будут просто лишены такой уникальной и естественной возможности, как создание семьи и ощущение радости материнства и отцовства.

А, уменьшенные до неестественных размеров, они, скорее всего, станут испытывать постоянный стресс от общения с людьми, которые будут выглядеть в их глазах просто гигантами – и он вспомнил книжку о Гулливере, прочитанную им в детстве, которая произвела на него тогда неизгладимое впечатление.

«Звери вымрут, не оставив потомства. Это будут несчастные звери! И он, Петрович, тот злой колдун, который превратит жизнерадостных животных в несчастное их подобие! Да, они – просто клоны, и животные из зоопарка не пострадают, но клоны – тоже живые существа и тоже достойны счастья, они тоже имеют полное право на полноценную жизнь!»

От всех этих мыслей у Спеца разболелась голова, и испортилось настроение.

Теперь, после этой проклятой заметки в газете из мусорного бачка, у него просто перевернулась жизнь! Спец был в отчаянии! Он представлял себя теперь в виде атлета, удерживающего двумя руками канат, который тянули в разные стороны добровольцы из толпы. Теперь он сам стоял на арене своих принципов. В одну сторону его тянули ответственность и чувство долга, а в другую – собственные морально-этические ценности.

Его новые американские друзья не могли не заметить разительную перемену в настроении Пихто. Сэмми, увлеченный своей новой технической идеей, замолк в растерянности, а Джон, давно уже наблюдавший за Пихто, сразу понял: что-то произошло.

– В чем дело, Пихто? – спросил он участливо. – Ты не заболел? На тебе лица нет.