Пять граммов бессмертия (сборник)

 – Ну что, согласен помочь бабушке секрет тот прознать, а себе в карьере пособить? – и, не дожидаясь ответа, пригрозила корявым пальцем: – А чтобы ты, касатик, с сундучком тем али без него не сбег, я тебе поводыря свово дам. Он за тобой приглянет, да и тебе не скушно будет!

С этими словами старуха, выпростав из-под тряпок ржавую гребенку, стала с остервенением расчесывать свои космы. Затем она внимательно поглядела на гребешок и с довольным хмыканьем вдруг зажала что-то в кулаке.

– Ну, вот и славненько! – пробормотала бабка себе под нос, бухнулась на колени и замерла в позе кающейся грешницы, положив голову на сомкнутый кулак.

Петрович еще некоторое время потоптался в нерешительности и, видя, что никаких изменений не происходит, робко позвал:

– Бабуся, а бабуся!

Не дождавшись никакого ответа, он, брезгуя прикоснуться руками, тихонько ткнул старуху носком ботинка. К своему изумлению он почувствовал, что его носок провалился в пустоту! Вместо бабки на лужайке перед избой лежал ворох тряпья, точно повторяющий контур тела исчезнувшей старухи.

С досады, что она снова над ним посмеялась, Спец с размаху поддел ногой тряпичный муляж и тут же отпрянул: на месте откинутого тряпья лежало невиданное им прежде существо, сильно напоминающее обыкновенную блоху, коих он во множестве видел на Юркином псе, только размером с черепаху.

Отвратительная тварь имела коричневую окраску, шевелила усиками и озорно поблескивала выпуклыми глазками. Она вдруг невысоко подпрыгнула, шлепнулась на спину с глухим стуком и зашевелила мохнатыми лапками.

Самым удивительным оказалось то, что на лапках у блохи были подковы! Маленькие, довольно изящные, но по виду – самые настоящие подковки! Он готов был поклясться, что блоха этот фокус проделала специально, чтобы похвастаться. Спеца чуть не вырвало. Он поискал глазами какую-нибудь палку, чтобы хоть как-то обезопасить себя от непонятной твари.

– Даже не думай! – раздался уже знакомый надтреснутый голос старухи, и Спец, уже привыкший к различным метаморфозам, все же сильно вздрогнул.

– Да ты не кривись, не кривись. Про энто самое дело еще Лесков писал. Читал, небось, про Левшу-то? Ну, да ладно. Я вот тебя попрошу, касатик, – проскрипела начитанная блоха-старуха, переворачиваясь опять на живот, если блестящий жесткий панцирь можно было так назвать, – собери-ка мои пожитки да и отнеси их в горницу, а я пока приведу себя в порядок.

В последней фразе ему даже почудились некоторые кокетливые нотки.