Остров Надежды

 – Хиромант нашелся! – Позвенела монетами в кармане фартука. – Чего задумались? На меня не обращайте внимания. Я вообще кислятина. Рано седеете. Тоже не всё разлюли? Как вас величать разрешите?

– Не имеет значения. – Он с гнетущим любопытством вглядывался в девицу, искал сходства с дочерью. Какой она выглядит со стороны, для чужого глаза? Как ведет себя? После двусмысленных «любовных фантов» можно предположить разное.

– Мое имя стандартное – Валя, – продолжала девушка. – Каждая пятая – Валя. Переменить на Виолетту, что ли? – Она подкрасила губы у зеркала.

 – Начальник поезда сказал – на нашей линии столкнули человека с электрички…

– Столкнули?

– Не сам же.

– Вы не знаете подробностей, Валя?

– Заинтересовались. – Девушка неторопливо подправила карандашиком ресницы, поставила на щеке мушку. – Живет человек, никому не нужен. Попал под бандита, сразу понаехали. Офицер, говорят, морячок, чуть ли не герой.

– Фамилию не называли?

– Называли. Не русский. Лезгин, что ли? – Она небрежно кивнула на прощание.

4

Мужчина в теплой пижаме и туфлях гуцульской расшивки пристально всматривался в окно. Половина лица его и руки хранили явные следы ожогов. Дмитрий Ильич поклонился, отодвинул шторку. Мужчина обрадовался живому человеку, разговорился. Ему пришлось воевать в этих местах. Судя по погонам на висевшем в купе кителе, дослужился до полковника.

– Свыше двадцати лет сюда не попадал. И надо же так разбушеваться! Только ведьм не хватает. Ничего не вижу. Начинал я здесь юнцом, а теперь дочка на выданье.

Время-то изуверски быстро летит. Глянь-поглянь, уже плешь намечается, брюшко выпирает. А я люблю армию. Мне уйти в отставку, на пенсию – удар. Вы не из военных?

– Нет. Журналист.

– Журналист? Отлично. Я бы мог вам таких сюжетов подбросить… Если взять только мною пережитое – «Война и мир», честное слово…

Дмитрий Ильич покорно выслушал десятиминутный красочный рассказ об одном танковом бое, извинился, спросил:

– Вы не слыхали подробностей? Кого-то столкнули с поезда.

– Столкнули? С нашего?

– С пригородного.

– Пьяный, наверное, вывалился. – Полковник брезгливо улыбнулся, замял окурок в пепельнице. – Пьют как лошади. Владимир Красное Солнышко разрешил питие для веселья, а не для ЧП. Вы, я вижу, не склонны выслушивать воспоминания ветерана. Да и понятно. Скучно. Экспрессы, буфеты, мягкие вагоны, а тут – о крови, о слезах, о солдатчине. Спокойной ночи!

«Один принимает за алкоголика, другая – за морячка-лезгина.