Глобус Билла. Первая книга. Почти человек

В том, что шипы не декорация, монарх убедился самолично. Посасывая палец под тревожным взглядом секьюрити, он отказался подождать вертолёта с врачом и, оглянувшись, спросил:

– Как вы думаете, милый, кто-нибудь засёк, что я…

Видите? Монарх понимал, что красные цветы – чья-то собственность. Это уже хорошо, в плане оправдания леди Сунн.

Он посетовал:

– Как я не подумал про цветы раньше.

Он поглядел на них. Это были настоящие охотники, пожиратели плоти, и они отведали его собственной. Он добросовестно прикрывал секьюрити сзади, пока тот ломал стебель, обернутой в полу пиджака рукой, пыхтя и обливаясь потом.

Календарь обозначил этот день как солнечный, и глубоко в небесах знак Двойников уступил место морде крадущегося Хищника, порыкивающего издалека, в ту минуту, когда роза, гневная и облитая кровью, осталась в кулаке секьюрити.

Тут монарх и услышал этот крик, торжествующий и, прямо скажем, страшный. Он подскочил. Потом он клялся, что в ту же минуту его сердце было отдано Биллу. Поверить? Интересно было бы узнать, что подумала леди Сунн.

Ему самому на самом деле в эту минуту почудилось, что рык издал цветок с разверстой багровой пастью. Секьюрити мужественно и жалко улыбнулся. Его величество увидел, как он прячет в карман израненную на службе руку. Но времени сказать что-нибудь, что секьюрити потом сможет продать какому-нибудь журналу для девушек и таким образом заработать на домик в царской деревне, уже, к сожалению, не было.

Они вошли за низенькую калитку и прошли узенькую аллейку-коридорчик с маленьким каменным бассейном, которые здесь на окраине приняты вместо жестяных моек для посуды.

Здесь прохлада овладела вспотевшими мужчинами, а висящие половники и шумовка, блестящие и чистые, имели почему-то насмешливый вид, привнося в образ дома, где обитала самая влиятельная женщина мира, застывшие реплики комических второстепенных персонажей.

Всё это понравилось Басту и встревожило его. Главное, конечно – она… самая влиятельная. Монарх кое-что вспомнил: побережье и большую вывеску поперёк набережной с каким-то неожиданным словом – «пурпурная» или «лиловая».

Второе слово он забыл. Вывеску следовало натянуть над набережной. На стремянке в листве вечно зелёных деревьев он видел длинные, очень длинные стройные ноги, просто бесконечно стройные и длинные ноги.

И оттуда она сказала тогда ему что-то насмешливое и ранящее в самое сердце, как этот ужасный цветок, который он украл на улице.

Секьюрити взвизгнул.