Планета Навь

Может тебе хватит? Оставь место для вечеринки.

– Боишься, что я оплошаю перед моим дорогим братом Энлилем?

– Перестань при каждом случае называть его дорогим братом. Ты это так произносишь, будто щёлкаешь его по ордену, который он никогда не надевает. Кроме того, он вообще-то и мой дорогой брат.

– Командор, выдержка из биометрического досье: золотая голова, глаза синие… – Начал он и рассмеялся, зачем-то подходя к книжной полке.

– Энлиль навёз кучу народу.

– Дело в том, – он запустил руку между книгами и, улыбаясь ей, скосил глаза с напряжением мысли, – что меня постоянно целовали.

Энки ощущал повсюду тёплые и влажные прикосновения губ, и никого не успел рассмотреть.

Он выдернул из-под завалившихся книг сосудик, блеснувший и погасший в кулаке зацелованного. Так же точно блеснул и погас его взгляд, прибранный под медные, будто подрезанные ресницы.

– Даже официального представителя церкви. – Припомнила Нин. Её-то мысли были неизвестны, остались в тумане, блуждали там без присмотра.

– Никого в спецодежде не видал.

Братец в пиджачке и даже, ты права, без геройских планок и нашивок за взятие мирных городов.

– Ну, хватит. Может его преподобие в шапочке. Потому не видно электродов.

И она показала два пальчика над головой, просунув их сквозь белые пряди.

– А что он тут будет делать? Крестить пока некого. Разве что твоих волов.

– Энлиль был недоволен. – Сказала Нин, после невежливого раздумья взяв у брата сосудик, который он тщательно рассмотрел, наклоняя к взметнувшейся вершинке свечи, прежде чем наполнить тёплым питьём.

– Тем, что ты смастерила волов? Может, ему больше нравился исходный материал. С одним рогом посреди лба?

– По его мнению, нельзя вмешиваться в дела Творца.

– Ну, он простит. Сутолока, знаешь, поцелуи. Обожающая командора мачеха… Сынок, ты так исхудал.

– Тётя Эри пожаловалась, что ты к ней не зашёл

– Не похоже на маму, не находишь? – Усомнился Энки.

Он вышел, и по стуку Нин поняла, что он сбагрил куда-то свои приспособления для омовения.

Она выглянула, грея руки вокруг сосуда, в котором признала колбу для сбора полевого материала.

Энки с сияющим видом распрямился.

– На ручки слить?

Нин отказалась.

– Признайся, ты кинулась к ней, чтобы извиниться за меня, и была шокирована равнодушием, проявленным матерью героя.

Посадка совершилась вчера. Старый шатун сел идеально, и нарисованные со знанием юмора космолётчиков знаки скрылись под его стаканообразным, сравнительно небольшим телом.