Планета Навь

 – С нежным укором прошептал он.

Энлиль, глядя ему в лицо, отбил руку Энки так больно, что тот засвистал – уй-ю-юй, подул на пальцы.

Нин недоумённо рассмеялась:

– Я что-то не поняла.

Энлиль сжал зубы.

– Шалунишка.

Энки, указывая на него, жаловался:

– Ну вот, чес-слово, ну, я не понимаю. За что, – обернулся, – дерётся ещё… службист. Я про тот дивную гостиничку у дороги, где мы с ним кантовались после того, как я, – помахал крыльями, – вырвался на волю из армии.

– …Где тебе было так плохо.

Энки уходя, посоветовал Нин, указывая на командора:

– А ты расспроси, расспроси его.

Ушёл, всунул голову в окошко – показал безмолвно, сказал губами – спроси.

Для посещения конторы одноглазый надел штаны и корсарскую безрукавку, что добрый Энки расценил, как акт доброй воли, а злой Энки, как проявленную слабость.

– Стыдуха. – Молвил одноглазый, показывая на стену пальцем.

Палец – длинный красивый грязный указательный.

– А? – Шебуршась с чайником, как гостеприимный хозяин, отозвался Энки и мельком через плечико глянул-хмыкнул.

– А.

На стене в теньке за любимою всеми картой шахты со срамотными человечками, изображающими различные виды работ, помещался, давая крен на восток в богатой облупившейся раме портрет государя Ану с подписью «Всегда рядом».

– А чего стыдуха?

– Чегой-то он рядом… я не просил.

Принимая чашку в ладони, одноглазый вежливо поблагодарил, нечаянно выдав свой настоящий голос – сугубо интеллигентский.

Ага – сказал себе Энки.

– И чего – собака он, что ли? Рядом, видите ли. – Снова переходя на, как понял Энки, свой карнавальный голос, продолжал одноглазый и снова запродался – отхлебнул бесшумно и чашку этак взял – ну, чисто профессорский сынок.

– От тебя, дружище, пахнет… – Глядя ему в глаза, сказал Энки и помахал ладошечкой.

Тот, учуяв подвох, не сразу ответил:

– Я, барин, с работы. Извините, в парикмахерскую не зашёл.

– Высшим образованием. Семейным воспитанием. Частным спортивным клубом. И прочим. Продолжать?

Тот напрягся, так что волна пошла по мускулистой руке до самого плеча, и не сдался сразу.

– Сильно так, да?

– Продыху нет, милый. – Заверил Энки. – Вдобавок ты ногти чистишь.

Тот поджал пальцы целомудренным движением и чуть не выронил чашку.

– И платки носовые, небось, каженный вечер сам стираешь. – Неумолимо продолжал Энки.