Планета Навь

Но как оно подкралось?

– Я слышал движение воздуха, но совсем отключился… – Скромно заметил Энки.

Он уже пришёл в себя и, как с раздражением поняла Нин, принялся разглядывать её.

Нин скрежетнула зубками, не став уточнять, как же так вышло, что знаток местной фауны Энки пропустил такую важную улику и едва не подверг их нападению, которое, несомненно, могло завершиться драматически. Нин вспомнила клыки существа, вроде острых рифм в округлом и неторопливом стихе.

Нервы её были на пределе, и она думала только о том, как стыдно было бы… если бы… Если бы что?

– А ты, большой аннунак… что же, ты встречал такого… таких прежде?

Ей захотелось сорвать на нём свои чувства, и он охотно подставился.

– А то, – сказал он, посмеиваясь, и лицо его вдруг стало серьёзнее некуда. – Быть может, не точно его. Не этого мужчину.

Нин вгляделась. Шутит?

– Откуда ты знаешь, что это самец?

– Да не ЭТО, а он. Мужчину мы видели, говорю.

– Ты видел самок этого вида?

– Нет, к сожалению. – Помедлив, сказал он.

 – Но надеюсь…

Внезапно до него дошло, что Нин сердится и тотчас разгадал причину. Он равно наслаждался явлением Гостя и смущением Нин.

– Глаза. Это глаза мужчины, Нин. Простодушные и суровые. А я-то думал, ты разбираешься в мужчинах. Вот скоро увидишься с моим дорогим братом Энлилем, – с домашним злорадством протянул он, – тогда поймёшь наверняка.

Нин с неизящным хлюпаньем, как ожившая душа ручья, принялась выбираться на берег.

– Ну. Ну. Ну. Ну. – Сказал Энки. – Полегче.

Я думал, тебе для общения по дороге домой хватит одного мужчины.

– Я терпеть не могу, когда о животных говорят как об аннунаках. – Огрызнулась Нин.

Его растрогало то, что с детского перепуга она, наконец, использовала это новое слово с непринуждённой естественностью. Теперь они не могут назваться нибирийцами. Они – аннунаки, странники, путники, бродяги… подвешенные в небесах.

Он замолчал и, выбравшись из лодки, повёл её по берегу. Нин не стала отдёргивать локоть, когда он целомудренным движением касался его ладонью – хотя то, как он раскрывал ладонь и неохотно отпускал частицу плоти Нин, не свидетельствовало о безгрешности

Городок пригоршней далёких огней всплывал и таял за цепочкой холмов по мере их неспешного шага.

Ежесекундно жёлтые глаза Энки исподволь отмечали движение мысли его спутницы одновременно с его собственными быстрыми, как огонь мыслями насчёт дренажных канав и плотины там, дальше по реке. Именно этак – огнём по воде.