Планета Навь

Энлиль подошёл к толпе и сказал:

– На два слова.

Парень в бандане обернулся.

– Я догадываюсь, что это не объяснение в любви, гражданин начальник. Так что скажите их здесь. В присутствии свидетелей.

– Извольте.

Всё-таки Энки его одел.

– Вы арестованы.

Тот, молча, с расстановкой в жестах, как танцуя старый лунный танец, протянул руки, сомкнул кончики пальцев и прикрыл глаза.

– Весь ваш.

– Ужасы какие.

– Ага, вот и я всё толкую им.

– Много раз говорили?

– Раза два.

– Дверь на место потом поставили?

Энки засуетился.

– Ох, а что это там за аннунаки? И братец там. Строгий. Он что там делает?

– Арестовывает неофициального лидера забастовки.

Энки вздрогнул и отчаянно посмотрел на маршала.

– И я ничего не могу сделать?

– Натурально, ничего, сир. Нет, протест вы, конечно, заявить можете… Будете протест заявлять?

Энки повёл рукой.

– Ни. Как говорит Силыч. …Хорошо, он хоть штаны надел. Кстати, это я ему посоветовал.

Энки засуетился, сказал – пойду – и пошёл.

Но брата он не догнал. Скорбная процессия, от вида которой его замутило, сбила его с пути. Он направился туда, куда сроду не ходил – в маленький штаб Энлиля.

Молча поизучали друг друга.

Энки поднял руку, уставился на неё, родненькую лапу Энки, в ожидании, что короткие толстоватые пальцы подскажут ему нужные словеса. Опустил – и сказал:

– Ты помни…

– Да, да. Да?

Энки снова хотел прибегнуть к помощи, но рука висела вдоль бёдер, и Энки молвил:

– Какой мерой будешь мерять, такой и тебе отмерится.

Энлиль завёл глаза вбок влево – вспоминал, откуда бы Энки извлёк такую мудрость.

– Это очень глубоко. Спасибо.

– Я сказал.

– Понял.

Энки неловко отступил к столу, чуть не смахнул карту, бережно придержал… расхлябанно прошёлся вдоль стенда с лоскутными расписаниями патрулей, провёл пальцем по книжной полке. Некоторое время царствовало молчание, которое один из царских сыновей использовал, чтобы проделать штуку.

Энлиль изумился несколько бестактно:

– Зачем тебе очки, прости Господи?

– Я, это… у шпиона такие соблазнительные.

Он то и дело их стаскивает таким движением, что дамам дурно становится… я вот и завёл.

– А стёкла?

Энки сдёрнул, оглядел, повертел и, сморщив нос, хмыкнул.

– У кастеляна были списанные полки от буфета…

Энки посадил на кончик носа, содрал очочки, глядя на брата исподлобья.

– Ну?

Энлиль согласился:

– Очень соблазнительно.