Превратись. Вторая книга

– Я был почти уверен…

Это он проворчал едва слышно, рокочущий звук вышел из груди, а не из горла.

Всеволод отошёл и выдернул красивую подлую штуку из стекла. Леопард прыжком обогнул стол и поднялся на лапы за плечом Всеволода. Он принял игрушку и бросил её под биллиард.

– Не хочу пользоваться затупленным.– Стыдливо объяснил он свой поступок. – Вы ещё обставите меня.

Бриджентис уходила из окна. Половина светящегося портрета высовывалась из-за рамы. Леопард танцующим шагом приблизился и взял с ковра новый мазик.

– Завтра стекло вставят. – Пообещал он, будто Всеволод спросил его об этом.

– Дурно. – Холодно сказал дракон.

– Я был уверен.– Подходя, уверял Шанаэль. – Кинемся?

Они молча обошли биллиард, потоптались с наивной мужской серьёзностью, сопутствующей окончанию игры.

– Вы сказали «почти». – Занудно повторил дракон.

– Я пошутил. – Волоча хвост, клятвенно молвил провинившийся хозяин. – А то… Разве бы я?..

Всеволод одним мановением брови и движением рта отверг внеурочный, не подобающий ему ход.

Шанаэль потупился на бирюзовый круг, где сложилась пятиугольная фигура. Мазик заходил у него под локтем древком косы.

Пять углов канули, и Всеволод приступил к осенённой предлинным хвостом композиции, которая была оттеснена кающимся леопардом к верхнему невыгодному куполу.

Разрушив в четыре славных тыка хвост, дракон отступил. Теперь за его спиной оказалась дверь и подбородок Бриджентис в окне. Леопард отошёл к столику и наполнил чашки.

– Выпьем.

Он протянул чашку Всеволоду.

– Человек манёвреннее дракона в тесном-то помещении.– Жестом прося обождать и не пить, толковал он. – И я полагаю, вы ни на секундочку, ни на двадцать секунд, – серьёзно сказал он, – не поверили, что я бы мог всерьёз рисковать, не зная, кто… не зная, что вы…

Он заткнулся от избытка переживаний. Потянулся приложить лапу к косматому щиту груди, но, устыдясь, опустил вдоль бока, где на шерсти примятость от портупеи. Комок лапы сжимался и разжимался.

– За старого Ярру, который сегодня умер, а с ним все-все старые счёты.

Он указал чашкою на окно, засим в потолок, глухой в этом помещении и превосходно оштукатуренный. Посреди – скромная лепнина, для семейной в три лампочки люстры.

Они сдвинули чашки, но Всеволод отвёл свою, не чокаясь, и леопард с довольным видом кивнул.