Превратись. Вторая книга

Веда, что-то припомнив, вытащила из кармана гребешок и подала его Всеволоду, для чего ей пришлось высвободить свою руку.

– Мне, в свою очередь, неловко. – Сказала она. – Я немножко его попортила…

Всеволод поглядел на гребешок, который теперь мог похвалиться крайней лаконичностью устройства и нагло показывал владельцу два зубца по краям.

– Пустяки.– Повторил дракон словечко акулы и забрал свою собственность.

– Он такой ломкий.

– О да.

– Он у тебя, верно, с военного училища. – Грустно заметила Веда.

– Милые реликвии прошлого дороги нам, даже если прошлое ничего из себя не представляет.

Так как она не понижала голос, вежливый пастырь убедился, что не является лишним в интимном разговоре.

– Госпожа полагает, что прошлое не имеет значения?

До них теперь доносились голоса, и над двориками в нескольких местах поднялся дымок, тонкими столбиками устремившийся к небу.

– Ну, не то, чтобы… знаете, на этот счёт столько всяких поговорок. Слышали, кто прошлое помянет… и всякое такое.

– Тому глаз вон, если не ошибаюсь. – Подхватил пастырь. – Но у этого присловья есть продолжение, по-моему.

– Да… А кто забудет, тому два.

Леопард тихонько засмеялся.

– До чего кровожадны новые языки. – Пролепетал он. – В старых ничего подобного нет, уверяю вас. Я и сам, представьте, иногда изумляюсь. Недавно кто-то мне сказал, что насилие – часть жизни.

– Если я на это согласна.

– Это вторая часть поговорки? – Подняв брови, проговорил пастырь.

Но акуле, похоже, наскучил разговор.

Поглядев почему-то на Всеволода, воспользовавшегося тем, что его спутники отвлеклись, и упрятывающего гребешок в карман джинсов, она молвила:

– Мы только пылинки, танцующие на жгучем космическом ветру.

Леопард заулыбался.

– Госпожа в хорошем настроении, я рад. А вы, Всеволод?

Тот подтвердил, что он тоже рад.

– Мы все ничтожны. – Не унималась акула, которую гибель гребешка привела в обычное для всякого разрушителя возбуждение. – Исписанные клочки бумаги в огне страсти, сжигающей тех двоих.

И она указала на небо, где единственная дневная мерцалка двигалась низко над землёй. Бриджентис слиняла, поспешно скатившись за взгорье.

Они втроём шли по главной улице, где обольстительная ночная прохлада, хранимая могучими кронами на крышах, обещала умиротворение, завтрак и неторопливые мысли. Акула и дракон заметили, что невольно пропустили вперёд своего проводника – он на полшага по-хозяйски опережал их.