Превратись. Вторая книга

Дверь закрылась со звуком язвительного хохотка Сари.

Гарама повернулся на ветке и сверху вниз обозрел помещение, досадливо отстраняя бычью кожу, свисавшую ему на уши.

– Секундочку… – Промямлил он и тяжело спрыгнул, предварительно сунув башмаки в обещалку, между ступеней Лестницы.

Пейзаж всосал обувь беспрекословно. С бычьей шкуры капнула капля крови на блёклый экран и растеклась в бликах Орса.

Гарама пару раз заботливо прошмыгнул по своему заваленному и завешанному помещению, не даря визитёршу ни единым взглядом.

Свернув пару шкур, он обмахнул сооружение тряпкой и ответил сразу всем критикам:

– Причём тут нелепость. Наши предки воевали в кожаных сапогах. Тут чисто. Не обращайте внимания на…

Он посмотрел на дверь и потом впервые глянул в глаза Веды.

Она забралась на шкуры и подняла глаза на обещалку.

– У мерцалок давеча лучи тянулись к северу, – леопард вспрыгнул на ветку. – Стало быть, придёт ветер с севера.– Добавил он, поворачиваясь к Веде белой спиной.

Акула поняла, что это – светский разговор.

– А что за сапоги? – Спросила она, подбирая на диванчик ноги.

В обещалке возник корешок книги, затем книга повернулась лицом и раскрылась.

Пока перелистывались страницы, на которых мелькали всякие схемы, нарисованные разноцветными чернилами, Веда, мало интересуясь профессиональным процессом, оглядывала мастерскую. За ветвями в углу она увидела изрядную горку скорлупы и брошенный веник. Зелёный цветик, пробившийся сквозь его прутья, свидетельствовал, возможно, о быстроте роста местных растений.

Венчик его засматривал, как лукавый маленький Орс. На одном из сучьев примостилась жестяная, очень тонкой работы пепельничка: умелые пальцы вмонтировали её между сучков так, чтобы, не отвлекаясь, можно было дотянуться. Судя по всему, она без труда вынималась; тем не менее, проделывалось это через значительные промежутки времени. Кто его знает, как двигалось время в Ловарне? Возможно, Бриджентис, которой для этого были щедро предоставлены хозяином возможности. Купол крыши вокруг мощного ствола не изобличал той заботливой хозяйственности, с коей были сработаны все вещи Ловарни. Попросту он не ремонтировался давно.

Бесцеремонно закинув голову и шевеля босыми пальцами ног, Веда узрела среди верхних, чуть оперённых чахловатою листвой ветвей, сковороду, ниже у самого пола пристроился верстак. Повернувшись на нежно скрипнувших шкурах, холодно любопытная акула нашла взглядом на стене висевшие в ряд портупеи всех размеров.