Превратись. Первая книга

Веда могла бы теперь уйти, но осталась.

Рёв медведя сменился тишиной. Человек вышел. Она так напряжённо ждала, что, увидев его, вздрогнула. Увидев её, он кивнул и, подняв руку в разорванном рукаве, приложил к сердцу. Очевидно, он разом извинился за то, в чём считал себя виновным, и умолял не уходить. Она повиновалась, глядя, как он (довольно небрежно) запирает дверь.

– Я не предполагала… – Вырвалось у неё, когда он приблизился к ней по тропинке, заталкивая ключ в карман джинсов.

Он немного запыхался, чёрные, как хлопья сажи, волосы растрепались, на запястье она заметила кровоточащую ссадину.

– …Что медведь может быть сам по себе. – Подхватил он, заканчивая её брошенную на произвол Судьбы фразу.

Она рассматривала его. То же самое делал и он.

– Ошибка. – Наконец, произнёс он и медленно улыбнулся. – Вы часто совершаете ошибки?

Веда продолжала смотреть на него, но взгляд её сделался холоднее.

Его лицо, с высокими плоскими скулами, удлинённое, не пострадало после схватки.

Веточка застряла за ухом, это считается?

– Я не люблю, когда разговаривают вот этак. – Ответила она.

Он сделал ладонью жест, говорящий – понимаю. Наклонив лицо, он объяснил, что чувствует себя виноватым, отсюда и некоторая фамильярность – он надеется, что она его извинит.

Затем их беседа развивалась с паузами и внимательными, исподтишка изучающими взглядами, ещё несколько минут. Веда была благодарна за спасение и вообще мужество всегда слегка опьяняет.

Пока пружина флирта раскручивалась (или закручивалась) с похвальной неторопливостью, Веда убедилась, что новый знакомый хорошо воспитан и умеет выбирать слова.

Чего-то в нём не хватает, сказала она себе, но объяснить не захотела. Он посмотрел на неё проникновенно и в то же время сдержанно, продолжая рассказывать о том, как хлопоты по организации циркового турне завели его…

– …в этот забавный городок. Знаете ли, в столице много пишут о вашей прекрасной погоде.

Она кивнула.

Посёлок находился на границе между Сурьей и временно отделившейся территорией, и потому волновал столичных комментаторов. В Годанье его упоминали, как «форпост возможностей демократии в Опасном Лесу». Разговор о погоде вполне сойдёт.

Она смотрела на губы его, которые улыбались, и поднимала взгляд, чтобы удостовериться: а глаза-то серьёзны. Цвет лица у него был красноватый – знак принадлежности к древней расе то ли захватчиков, то ли коренных жителей.