Геометрическая поэзия

– Послушай, царь, – сказал Пастух, -

Я поручиться честью

И за себя, и за Сестру

Могу без грамма лести.

Оленя нет среди скота,

Даю тебе я слово,

Но если ты найдешь, тогда

Пусть сами мы коровы.

Король трубит, и сразу псы

Из королевской своры,

Взбесившись, лают на кусты,

Где спят в тени коровы.

Король – туда, и вот на свет

Выносит из-под ели

Один обглоданный хребет,

Похожий на олений.

Но только странный тот хребет:

Ни рога, ни копыта,

Как будто только что скелет

Обрезали для быта.

– Ах, подлецы! – кричит Король. –

Вы обмануть решили?!

Вы в холодец добавить соль,

Случайно, не забыли?

Ты посмотри, каков нахал!

Я думал, ты честнее,

Мой брат Пастух!

Хоть ты, Сестра, конечно, красивее,

Да ведь за этой красотой

Ни грамма нет приличий!

Так доживайте век свой злой

В коровьем же обличье!

Сказал, и грянул в тишине

Средь голубого неба

Сильнейший гром, а с ним во тьме

Луч золотого света.

Глядит – и правда перед ним

Стоят лишь бык с коровой:

Сестры как будто след простыл,

Пастух исчез под кровлей,

И лишь коровы да быки

Пасутся в чистом поле,

Да у синеющей реки

На водопое кони.

Событий царь не понял суть.

Он потянул за сбрую

И повернул в обратный путь

Лошадку вороную.

– Пойдём, подруга, – он сказал. –

Сегодня без обеда.

Наверно, стар я слишком стал

Для радости победой.

Хоть справедливость увидал

Я на закате жизни,

А то бы помер, не узнав,

Не миф ли справедливость.

И потрусили во дворец

Король с придворной свитой,

Оставив на полях овец

Наедине с Лисицей.

Лишь скрылась свита Короля,

Лисица Волку шепчет:

– Беги скорее к тополям,

Где кур Пастушка держит.

Сегодня наш день, видит свет!

А я пока с баранов

Спрошу за всё про всё ответ.

Им повторять не надо,

И нет теперь у Пастуха

Ни куриц, ни овечек,

Есть лишь красавица-сестра

Да парочка колечек.

Наелись досыта друзья

И, выбрав путь недлинный,

Снесли к порогу Короля

Руно и пух куриный.

А в царском замке между тем

Среди парчи и кружев

Выносят слуги холодец

На королевский ужин.

Король угрюмен, молчалив,

Едва ли блюда видит,

И взгляд его, как ночь, тосклив:

Не пьёт, не ест, не дышит.

– Что приключилось, государь? –

Спросил его украдкой

Придворный лекарь.