Жизнь – сложная штука. Рассказы

После завода побежал в город, снял со сберкнижки все свои сбережения, 105 тысяч рублей, потом опять на завод за трудовой книжкой, на вокзал, взял билет до Серны, девять часов езды. Почему до Серны? Он часто там был по работе. Аккуратный городок. Есть щебеночный завод, кирпичный.

В Серну он приехал утром, только начинало светать. В дороге он не сомкнул глаз, не мог уснуть. Это была его вторая бессонная ночь. Он думал снять комнату, устроиться на работу, а там видно будет. Такие были планы. Он полгорода обегал в поисках комнаты, но ничего подходящего не нашел.

Какой-то Юдашкин Н. Н. продавал комнату в секции. Недорого. Он пошел к Юдашкину. В секции его не было. Он пришел только вечером. Это был молодой человек с одутловатым, испитым лицом. Комната была маленькая, невзрачная, с ободранными обоями. Ни ванны. Ни кухни. И он купил ее за 97 тысяч. К вечеру он валился с ног от усталости. Не раздеваясь, он прямо в пальто лег на пол, парень сразу всю свою мебель свез, и уснул. Ночью он несколько раз просыпался и опять засыпал; во сне куда-то ехал, был в поезде. Проснулся он в пять часов вечера. В комнате было темно. За стеной играла, плакала музыка. Он опять уснул. Проснулся в четыре утра. Он лежал на полу и думал, что дальше делать. А делать ничего не хотелось: так бы лежал и лежал… Было чувство, что одна жизнь прожита, другая не начиналась. Должен быть какой-то переход из одной жизни в другую… А какой? Он хотел есть. Он, наверное, съел бы целую буханку хлеба, без ничего, и то мало было бы. Аппетит был зверский. Он еще лежал бы, но голод поднял. Он вышел на улицу и на все оставшиеся деньги набрал продуктов. Надо было искать работу: на что-то надо было жить, платить за комнату, а ничего не хотелось делать. Он поел и опять уснул. Неделю он пролежал, проспал дома. А когда кончились продукты и опять стало голодно, продал костюм, свитер, пальто и ходил в зеленой куртке, брошенной кем-то у подъезда. Кровать он нашел на свалке, там же и стол, две табуретки. Он так и не работал. В столовых, кафе собирал остатки со столов, тем и жил. Скоро настали черные дни: в столовую его не пускали, из кафе гнали. Он стал побираться, часами сидел на улице у магазина. На хлеб хватало. Иногда он и мясо брал. Летом все было проще – ягоды, грибы. Зимой он страшно мерз, и летом мелко дрожал всем телом, как тогда на вокзале, когда ушел из дома. Кажется, все это – с вокзалом – было давно. Он был другой человек, и жизнь была другая.

Прошло два года как он побирался, нигде не работал.