Когда зацветает пепел

Отогревая горячим дыханием замерзшие руки, она развязала плотно затянутый узел и развернула перед собой горловину мешка, разглядывая содержимое находки. Перед ней были аккуратно уложенные чьи-то вещи, по большей части состоявшие из солдатского обмундирования, мужского нательного белья, не домотканого, а казенного. Лежало несколько кусков ткани, как будто нарезанных под портянки. Были солдатские ботинки, почти новые, не ношенные. Разворачивая очередной кусок материи, она натыкалась то на кусок мыла, то на кусок заледеневшего сала или замерзший каравай хлеба.

Попался плотно набитый махоркой большой кисет, отрез ткани, солдатский подшлемник, новые меховые рукавицы. В общем, все то, что в данное время для простого человека, изгнанного войной с насиженного места и вынужденного мыкаться по чужим углам, голодать и попрошайничать, было настоящим богатством и большой удачей.

Александра Ильинична опустилась на колени, медленно выпустила воздух из легких, словно изгоняя из себя накопившиеся переживания и подняла глаза к небу, благодаря Господа за посланную ей в тяжелую минуту помощь.

Придя в себя, она быстро увязала все найденное и направилась в обратный путь, впервые за последнее время счастливо улыбаясь самой себе и строя в голове планы на продажу найденных вещей или их обмен на продукты. Она шла вперед и радовалась удачной вылазке, удивляясь столь удачному исходу событий, нахождению того, что никогда бы не обнаружила хотя бы потому, что не пошла бы в незнакомый лес.

Уже к вечеру она прибыла к родным, обрадовав их, прежде всего своим возвращением и, конечно тем, что было принесено с собой. Замороженный хлеб и сало были немедленно отогреты на маленькой печи и пущены на приготовление похлебки, позволившей растянуть на время имеющиеся продукты. Вслед за варкой пищи последовал разогрев воды для мытья и стирки самых необходимых вещей. То, что не годилось в употребление, будь то махорка или мужская одежда, предполагалось обменять на следующий день у торговцев на рынке, но спустя какое-то время, после раздумий, в дело вмешалась Анна Михайловна, мать Александры Ильиничны и Дуси.

– Шура, да оставь ты себе эти вещи, – сказала она, разглядывая в тусклом свете огня в печи, найденные ватные солдатские брюки, телогрейку и нательное белье. – Тебе это в пору придется. А то ходишь целыми дня по морозу, того и гляди, что околеешь. Нельзя же так.