Трель дьявола. Премия им. Ф. М. Достоевского

Закувыркалось, подлетая, подхваченное ветром.

Она вытащила из ребра площадки кирпич и разбила ей голову. Попала по левому виску, естественно, она же правша, кости пористые, мягкие, ей ведь всего-то два с половиной года, пробить легко, на втором ударе рука дрогнула и кирпич, уже окровавленный, попал в глаз, ещё удар, ещё, сколько, она не считала, била, пока площадка не стала красной, красный снег сползал в пруд, в полукруглую лунку вокруг трубы из верхнего пруда в нижний, туда же она сбросила тело: в тёмную, тяжёлую как расплавленный хрусталь, воду; окровавленная голова с налипшими на череп красными спутанными волосами медленно и беззвучно погрузилась в глубину.

Она ногами сгребла и сбросила красный снег с края площадки, сердце билось, как сумасшедший будильник, как привязанный короткой резинкой небольшой булыжник, больно о ребра, её тошнило собственным сердцем, но, похоже, оно хоть на месте теперь и она сможет жить сама по себе.

Кто видел? Никто не видел, только дуб, у которого она так долго стояла и слушала глухой неживой стук веток и смотрела на снег, как сверху на него изредка сыпались куски снега и чёрных мёртвых веток, обломанных ветром.

Она вытерла подошвы на склоне пруда и сбросила светло-розовый снег туда же в прорубь, он растаял, только коснувшись воды, исчез, будто не было, поднялась, почти не оставляя следов, вверх, на бровку пруда, всё, чисто, и следы чистые, пошла, каждым шагом толкая Землю назад, назад, назад, сама вперёд, ветер давил в спину сильно, но мягко, шла, не оглядываясь, с каждым шагом всё дальше от проруби, от убитой тайной жизни, от убитой больной любви.

* * *

Не может быть, чтобы она выжила! Не могла. Она с ужасом смотрела на неё, в том, что это она, сомнений никаких не было. И возраст: лет двадцать, но кажется моложе, как иногда инвалиды, не тратящие свою жизнь, кажутся моложе, кажутся неиспользованными; и цвет волос, тёмный блондин, растут на помятой голове неровно, на левом виске розовая блестящая кожа, тонкая, под ней видны неровно сложенные кости, спать, верно, больно на левом боку, и вся фигура перекошенная, она сидит на скамейке над пятым прудом.

Левый глаз, конечно, вытек, она и не сомневалась, это когда у неё рука сорвалась и она попала по нему кирпичом. Правый глаз ясный, чистый, добрый, смотрит на неё всепрощающе, лучше бы уж ненавидела. Левая рука, похоже, сломанная, срослась неправильно и высохла, висит неживая, как пустой рукав, только кончики восковых пальцев торчат.