Трель дьявола. Премия им. Ф. М. Достоевского

СЕМЬ ПАР ЖЕЛЕЗНЫХ БАШМАКОВ

(Записки сумасшедшей)

Третья пара

– Открывай сейчас же! Всё равно не уйду, открывай! – я стучу в дверь ногами в железных башмаках.

Я сегодня доносила их, но не стала менять на туфли, мне плевать! Мне насрать, как я выгляжу. Я дошла до края. Я достучусь. Он такой осторожный, что откроет, потому что испугается скандала. Он больше всего боится огласки, скандалов, выяснения отношений и шума! Хорошо, просто отлично! Хорошо, что я его так досконально изучила и могу с точностью до ста процентов предсказать не только, что он скажет, но и что он подумает.

Сейчас он думает, что соседи подошли к своим дверям и наблюдают в глазок за происходящим на лестничной площадке, прикладывают уши к дверям изнутри, хотя я так ору, что прекрасно слышно и так. Я заставлю тебя вылезти из своей раковины, из своей скорлупы! Выгоню дымом, факелами, как дикого зверя, лаем моим собачьим, исступлённым лаем, за флажки!

– Вылезай! – продолжаю долбить я и улыбаюсь: громко получается, он не выдержит – вылезет, непременно вылезет!

Он распахивает дверь, хватает меня за грудки и втаскивает в прихожую:

– Кто ты? – шипит он, – что тебе надо?!

– Если Вы меня не знаете, то почему на «ты»? – язвительно, с кривой усмешкой – репетировала перед зеркалом – говорю я.

– Кто Вы, – повторяет он покорно.

Хорошо. Покорно, это хорошо. Я говорю:

– Это я.

Он опускается до банального:

– Кто я?

Я начинаю смеяться, даже ржать:

– Кто я? Я – это я! Блядь! Сука! Это я!!!

Он смотрит на меня как на сумасшедшую.

Он не притворяется. Он действительно меня не узнаёт! Чёрт! Чёрт!! Чёрт!!!

Я смеюсь самозабвенно. Я закатываюсь. Я смеюсь до слёз, до хрипоты, до рвоты, до спазмов внизу живота, до мокрых трусов, до кашля, до соплей из носа!

У меня истерика.

Вторая пара

Он снова не узнал меня, не понимаю, как он мог не узнать меня – вот взять хотя бы мои глаза, неужели он совсем слепой, он что, не видит, с какой любовью я смотрю на него? Так на него смотрела только я.

Всегда. Много лет назад, как сейчас, да, я изменилась, но та любовь, с которой я смотрю на него, ничуть не изменилась, я знаю: невозможно не узнать меня, если ты не слепой, если у тебя не слепое сердце, если оно зрячее, то узнает.

Не узнал.

Даже если у него осталось хотя бы десять процентов зрения, он не мог не узнать меня, он должен был увидеть, что это я.