Гной и Кровь

Забудьте обычай – освободите волю, вновь рабской логики случился рецидив; но я, к сожалению, себе не позволю, убогий преступить императив: я беспричинно люблю…

Куда же обратить стиха мотив? Ты слышишь голос мой, но ты самолюбив, и ты нетерпелив, как всякий Червь – ангел земной.

Воспеть делирий заклеймённый патологически обманутым лжецам не по силам даже чтимым мертвецам, но я, замертво будучи влюблённый в тебя, серафим самоспасённый, не отпущу тебя к святым слепцам и от жестокой проповеди счастья тебя уберегу; их речи, покорных зверской морали, слова их тебя изувечат – научат молиться падали; они ненависть свою увековечат: проникни мимолётно в их очаг в нём каждый враг себе, и каждый врагу? – враг.

Наш путь ведёт в места, где нет места для счастья: наш путь, как долгие объятия, залит слезами. И лишь теплота наших, истерзанных телами, тел, на время от смерти спасёт, но достигнут предел – любовь нас убьёт.

Пытка счастьем не для нас: старость выделяется из вас. вы задушили даже нерождённых, из чрева изгоняя доброе дитя, вы наплодили злобой ослеплённых, на слёзы, непременно, не смотря.

Я не знаю границ счастья своего, и я не вижу счастья у других, но глас отчаяния твоего, не разразится громом в них. Мне не заменит ничего прикосновенье губ твоих… Мне не заменит ничего прикосновенье рук твоих… И не заменит ничего мне шёпот слов твоих.

3.08.2023

…

У животных – лица, у людишек – морды. Каменная улица – пристанище свободы: железная больница, немые пешеходы.

Всех ежедневно лечат, всех ежедневно учат, но я больной и глупый: меня все искалечат снова и опять; меня ходить научат, и я пойду смотреть как правильно болеть.

Всех ежедневно лечат, всех ежедневно учат. Мальчик собрал автомат – он искренне рад, народ рад. А я хожу обратно и назад: я прогулял обряд. Меня напишут на листе, и научат наготе.

Я буду обнажён, я буду, как Святой, я буду восхвалён; я встану стеной, я встану крестом, я стану солдатом.

Настоящий солдат, Я, отрёкся от Святости и стал мучиться от блаженной злости, от звериной грусти, от сакральной глупости, от собственной трусости , от мёртвой своей гордости и нежности, дразнящей свиней.

Всех ежедневно лечат, всех ежедневно учат, я умер: в моём случае медицина бессильна. Знание тривиально. Смерть стабильна.

Меня не смогли вылечить: я невыносимо жив. Меня не смогли научить: я не выпонил норматив. В пристанище свободы все умны и здоровы, все провожают вагоны, все улыбаются: всё получается. Загоны закрыты.