Собачий ребенок

Собачий ребенок

Владимир Георгиевич Назаров

Что нужно, чтобы быть счастливым? Ничего особенного – чтобы сырая зима сменилась на солнечные дни; чтобы в доме появился щенок и чтобы несчастье отступило от девочки-подростка.

Владимир Назаров

Собачий ребенок

В жизни бывает все, но главное, что особенно досаждает так это скука. И ее бы можно было стерпеть, если бы в глубине, на задворках скуки ни стояла боль. Причем ни твоя, уж как ни будь перетерпелось бы, а той женщины, которая родила тебя тридцать два года назад, в сентябре месяце на редкость хмуром и ненастном.

Она сидела за столом, заваленном книгами и тетрадями, а напротив нее сидела девочка с грязными волосами. Тонкий хрящеватый нос судорожно подергивался, он бедолага пытался сдержаться, вернее сдержать в себе, но тщетно; из ноздрей выпрессовывалась белесая слизь, тогда слышалось склизкое швыркивание и все длилось достаточно долго, чтобы заболеть от омерзения.

В больших «венецьянских» окнах школы шел снег. Шел? Падал? Бежал с неба на землю? Да ничего подобного! Стоял неподвижно между грязно-серыми облаками и раскисшей землей. И когда ты выходил из помещения то тебя окутывало нечто влажное, жирное – словно окунули тебя в английский пудинг, достаточно прокисший.

В школьном воздухе, напоенном подростковыми запахами было сыро, по холодному сыро, хотя отопление работало и от батареи, на которую ты прижалась спиной ощутимо тянуло теплом.

Она поднялась и достала из шкафа толстую вязаную кофту. Мамой связанную. Мамой. Лучше не думать. Почему она, эта девочка, Настя кажется, да, Прохорова Настя, так безобразно, как это сказать? швыркает носом. Фу! И я окончила филологический с отличием, смешно, швыркает, хотя достаточно точно. И почему от Насти Прохоровой всегда пахнем какой-то гадостью. Землей какой-то, нестиранной одеждой, плохо вымытым телом, или вообще не мытым.

Но это уж слишком. Кто у нее родители? Надо у классной спросить. Последняя консультация и домой. Господи, домой. Не хочется. Грешно, но не хочется. Не потому что не хочется, а просто от жалости перехватывает дыхание.

Самое ужасное, что на работу тебе к восьми, но просыпаешься ты в половине пятого. Ничего еще не произошло, но знаешь, что произойдет обязательно. И лежишь с закрытыми глазами и ровно дышишь, и ждешь.