Икар

– Мой друг, – Гончар снова вернулся к своему рабочему месту, – Солнце мне представляется как пространство, не обремененное лишними формами, кроме единой сферы, излучающей Свет. Это место Свободы, а оно не требует улучшений, ибо совершенно. Свобода прекрасна сама по себе, в своей простоте и отказе от излишеств в искривлении или намеренном заполнении самое себя, как пространства. Небо радует глаз, когда оно исполнено исключительно синевой, всякое, даже не великое облако или намек на тучу, уже навевают тревогу и грусть или, как минимум, вызывают беспокойство.

Полагаю, в солнечных жилищах нет даже солнечной мебели, чтобы выставить на ней солнечные вазы.

Икар воспринял логику отказа мастера, но тем не менее имел в запасе еще аргументы:

– Бог создал мир чистым, ибо безупречно чист сам, но дал Человеку свободу заполнять его собственными творениями.

– За сим я здесь, – резко ответил Гончар и принялся разминать слегка подсохшую за время полемики глину.

– Но почему ты не хочешь перенести эту парадигму на Солнце, – отчаянно воскликнул Икар, – и заполнить солнечный мир своими произведениями?

Мастер, не прерывая размягчения материала, с улыбкой обратился к упорствующему путешественнику в никуда:

– Возможно, именно из-за таких идей и появляются пятна на Солнце. Не станет ли Солнце хуже греть и меньше светить, когда солнечные гончары начнут захламлять его своими горшками?

Икар покачал головой:

– Но ведь и твои чаши люди могут наполнять ядом, ответственен ли творец за судьбу своего творения? Кузнец одинаково добротно подковывает и крестьянскую кобылу, и боевого коня.

– На то Бог и поделил воду на Живую и Мертвую, – усмехнулся Гончар, – чтобы наливающий ту или другую брал на себя ответственность, а куда наливать, я обеспечу.

И не забывай, мой юный друг, как я ограничен в творчестве, сколь ни искусны мои пальцы, но если заготовка не вертится, да и когда круг исправен, я «зажат» в творчестве несколькими движениями и могу создавать только фигуры вращения, ровно так же я ограничен и в возможности отслеживать использование «чад» моих, ну прямо как родитель, сказавший все, что хотел, и выпустивший «птенца из гнезда».