Икар

 – Считаешь, что солнечные пашни сами втягивают в себя семена, а готовые колосья валятся в солнечные снопы без участия солнечных работников? Послушай, Икар, я не знаю, как ты собираешься попадать на Солнце, но если произойдет чудо и тебе случится оказаться там, ты спокойно сможешь приставать с глупостями к солнечным обитателям, коли таковые имеются, но право слово, тис, согнутый в лук, до того момента росший прямым и стройным, даже стянутый тетивой судьбы, остается верен своему предназначению, будучи и согбенным, он помнит о своей изначальной природе.

Он поднялся на ноги и оперся на плуг:

– Это моя жизнь.

Икар, прищурившись, взглянул на Солнце (здорово, когда мечта всегда под рукой, по крайней мере, весь световой день) и неторопливо заговорил:

– Отчего же лучнику не приходит в голову снять тетиву и, распрямив спину тисовой ветки, преобразить ее в посох странника, несущего в мир вопросы, а не стрелы, и если боль, то душевную, а не телесную?

– А не думал ли ты, – встрепенулся крестьянин, человек грубый и простой, но прямой и честный по натуре, – солнечный романтик, что утомленный своей миссией странник, на закате, прислонив спину к одинокому дереву на вершине холма, сунет руку в котомку и достанет хлебную лепешку для восстановления сил, появившуюся там благодаря обычному, приземленному землепашцу, которому нет дела до вопросов без ответов и пустых ответов на насущные для кого-то вопросы, если Солнце, что манит тебя столь сильно, высушило пашню, растворило облака на небе и выпарило воду в реке и нужно как-то спасать урожай.

Оратор от сохи смачно сплюнул:

– Солнце, надо полагать, есть обитель солнечных людей, и я думаю, их солнечные желудки устроены иначе, нежели наши. Нет в этом путешествии места для меня.