Младшие родственники моей семьи

Пират Степанович охотно согласился, но был остановлен пиловладельцем:

– Стой! Теперь уже не догнать. Ты лучше прогуляйся по Сазонову (соседняя деревня), да поспрашивай тамошних ребят.

Двенадцать не распиленных брёвен сиротских лежали близ огромной кучи распиленных чурбаков. Константин присел на здоровенный берёзовый       обрезок, в позе роденовского мыслителя, опечаленный людским коварством.

Попался Пират по-идиотски. Он был хитёр, но глуп в не меньшей степени. Буквально через три дня он принялся заводить пилу близ собственного курятника, наивно считая, что о пропаже забыли.

Генка дёргал и дёргал деревянную рукоятку стартера с веревочкой из капрона, но упрямая техника не заводилась. То, что в бачке отсутствовал бензин, ему и в голову не приходило. Он, кстати говоря, так и не завёл на своём подворье ни одного агрегата до самой своей кончины…

Маковский услышал знакомые звуки и пошёл на них, благо топать было недалеко. У кособокой калитки он слегка замедлил шаг, успокаивая себя – не хотел на эмоциях изувечить, а то и прибить придурка.

Около пышущего гордостью пирата стоял его двоюродный брат Борис, бывший матрос, ставший водителем лесовоза ЗИЛ-157 и давал советы неумехе:

– Скорее всего зажигание барахлит. Ты пробовал выставлять раннее или позднее?

– Да откуда я знаю, что там и как?

– Выверни свечу и проверь. А, вот ещё, смесь в каких пропорциях делал?

– Какую смесь?

– Бензина с маслом перед тем, как в бачок заливать.

– А я ничего не заливал…

В эту секунду раздался рыкающий бас Маковского:

– Сейчас зальёшь собственные штаны.

Девяностокилограммовый крепыш Борис, пытавшийся преградить дорогу сибиряку, моментально отлетел в песок с многочисленными вкраплениями куриного помёта. Побледневший Генка получил грандиозную оплеуху ладонью по левой щеке, скатился к брёвнышкам и замер, прикрыв единственный глаз. С библейскими заветами он был знаком плохо и подставлять вторую щёку для удара ему не приходило в голову.

Константин, прихватив пилу гордо и невозмутимо удалился. Борис маленько полежал, соображая, что произошло и почему, а потом поднялся, и отряхнувшись от птичьих экскрементов, набил физиономию вороватому родственнику (он-то был уверен, что пила покупная).

Вечером Пират сидел с бараковским одноногим юмористом Митькой и жаловался на несправедливую жизнь. Протез приколиста районного масштаба печально поскрипывал в сумеречной тишине.