Фристайл. Сборник повестей

Ночёвка на сдвинутых стульях возле рабочего стола дежурной Дома колхозника была привычным делом. Но сказывался возраст и полнота, старик боялся лишний раз пошевельнуться, долго не мог заснуть, и, в конце концов, под утро стянул матрас прямо на пол…

Телегу то трясло, то подбрасывало. Сверху припекало ещё жаркое в этих местах солнце, было душно, и клубы пыли выкручивались из-под колёс. Алексей Петрович снял свою летнюю кепку, вытер носовым платком лицо и лысину. На платке осталось грязное пятно.

– Даже не верится, что сейчас в Ленинграде идёт холодный дождь, – вздохнул он.

Пожилой узбек, легко управляя поджарой южной лошадкой, говорил быстро с сильным акцентом.

– Стрелочники на том переезде всегда русские были. Если кто умирал, русские же на его место и приезжали. А все, кто там умерли, все там и похоронены, неподалёку совсем. А за могилами ухаживает тот, кто сейчас служит на переезде: родственники редко приезжают, далеко слишком.

Наконец, дорога потянулась вдоль железнодорожного полотна.

Оно пролегало через бесконечные хлопковые поля, неровные, вздыбленные каменистой почвой. Огромные хлопкоуборочные комбайны, так эффектно показываемые в киножурналах «Новости дня», здесь пройти не могли. Здесь ломались и трактора. По всему полю рядами шли и шли мужчины и женщины. Здесь собирали хлопок вручную.

Проехали мимо рабочего барака с открытой кухней. Возле неё хлопотали несколько узбечек.

– А собирает кто? Колхозники? – Спросил Соколов у возницы.

– Студенты.

– И сколько времени они здесь?

– Второй месяц. Это недолго ещё. Бывает и до Нового года остаются.

– А учатся как же?

– Да вот так и учатся…

Алексей Петрович присмотрелся к работающим людям. Студенты собирали хлопок молча. Лица девушек были завязаны платками до самых глаз. Молодые люди работали полуобнажёнными, подставив солнцу совсем почерневшие спины. Сухие коробочки хлопка больно кололись, у многих пальцы и ладони были перевязаны посеревшими бинтами.

Соколов смотрел на них серьёзно, с уважением. Потом вздохнул, покачал головой.

– Да… Тяжело…

–Тяжело… – Согласился возница.

В стороне от станционного домика, едва прикрытое тенью старого полуистлевшего платана, и находилось это маленькое, на десяток могил кладбище бывших служителей железной дороги. Старуха – стрелочница, в крови которой подозревался целый интернационал, была одета по всей форме, не смотря на жару и одиночество.