Слезы русалки

Саша приходил в бешенство, когда осознавал, что Лидия все ещё нужна ему как воздух, и стоит ей поманить пальцем, как он побежит, словно дрессированный щенок. Какого черта он заделался рабом падшей женщины? Отчего ему как человеку творческому и возвышенному не преклоняться перед достойной девушкой, непорочной как малое дитя? Неужели всему виной красота, от которой Саша так зависим?

Лидия сказала ещё, что художник из Саши так себе, а портрет, что он нарисовал, весьма посредственный. Что ж, она хочет войны? Прекрасно.

Саша ни в чем не может отказать своей королеве. Сейчас он нарисует другой портрет, что называется, антипосредственный.

Он вспомнил остервенение, с которым замазывал море, камни и песок дикого пляжа на своей картине, оставляя только Лидию. Не иначе его кистью водил сам дьявол. Он творил воистину страшный сюжет, превращая ясные глаза Лидии в навек закрытые веки. Волосы, что развевались гордо и свободно, он заточил в свадебную фату, она смотрелась как клетка или тюрьма. Лёгкое белое платье он приукрасил в свадебное.

Обнаженный дикий пляж с бескрайним морем стал гробом, тяжёлым от цветов и декораций. В белые руки Лидии он положил одинокую скорбно горящую свечу.

– Погляди же на своё бессмертие. – Саша торжествовал. – Именно этого ты и заслуживаешь. Ты мертвая невеста Павла, раз он умер бесславно и бесследно, отчего же тебе нужно оставаться жить, даже хоть и на моей картине?

– Господи! – Лидия пришла в ужас, увидев себя в гробу, ее обуял суеверный страх. – Ты… ты тронулся умом.

Ты ненормальный. Ты… О Господи! Немедленно сожги эту картину, я приказываю тебе.

– С ума сошла? – Саша и в самом деле расхохотался как безумный. – Это моя лучшая картина, лебединая песня, если хочешь. Теперь нам с тобой можно умереть. По-моему, это шедевр.

– Господи! – только и смогла произнести Лидия.

Она и впрямь побледнела как покойница. Она пятилась назад, отступая от страшной картины, пока стена не преградила ей путь.

– Ну что такое, любовь моя? – Саша улыбался жестоко, новое чувство власти пьянило его, ему удалось приструнить эту женщину.

Это оказалось так просто.

– Ты сумасшедший, – опять произнесла Лидия тихо, почти одними губами. – Господи! Это ж надо… Боже мой…

Она закрыла лицо руками.

Саша улыбался. Он чувствовал себя отомщенным за свою отвергнутую любовь. Он отомстил и за Павла. Эта женщина ни во что ни ставила их обоих, одного довела до гроба, а второго – до безумия. А ведь он, Саша, ее действительно любил.