Рипсимиянки

Не испив даже глотка ледяной воды, она облачалась в свои одежды и сразу же отправлялась на прогулку – беседу с Творцом. Диалог о правде, любви, вере и других мирских делах она вела на краю обрыва. Казалось, там, где не ступала нога зверя и человека, где ветер обретал полную свободу, был Бог, и Он видел её, маленькую женщину, маленького человека, Он мог выслушать её, явиться к ней в виде крупицы пыли, капли с неба, чтобы научить, направить, благословить.

Наконец, игуменья вышла из монастыря: неподъёмные двери больно скрипнули, плача вслед той, что покидает его стены; белая горная пыль вздымалась под её босыми ногами.

Монахиня, переступив порог святой обители, неспешно направилась на прогулку. Она проходила мимо громоздких, цеплявшихся корнями, словно руками, за землю сосен и ощущала чистый запах хвои и пробирающий до костей холод – но это только ободрило её.

Она подошла почти к краю земли, опустилась на колени, скрестив руки на груди. Её худое тело пронизывал ветер, воющий, словно шакал.

Гаяния чувствовала, как по её телу пробегает дрожь, а ладони становятся влажными и холодными.

Тучи сгустились над обрывом, где стояла, склонившись, игуменья – таким небо становилось каждый раз, когда человек пытался говорить с Всевышним. Зашумели деревья, стволы которых трещали и стонали от сильного потока воздуха; Гаяния всё шептала – ничто не нарушало её молитвы. Ветер срывал с неё параман, трепал рясу, пыль летела в глаза, и из них струились горячие слёзы.

Казалось, всё живое – и даже земля – боится гнева Господа.

В своей молитве монахиня просила очистить души человеческие, вдохнуть в них понимание, принятие, сострадание – то, что так нужно этому миру, благодарила Бога за возможность просыпаться каждое утро живой и в здравии, учиться, учить, трудиться во благо людям.

Всё утихло вокруг: деревья вернулись к беззаботному сну, пыль растворилась в воздухе так, будто её не существовало вовсе; серые тучи продолжили паломничество на восток: куда шли эти пилигримы – неизвестно.

Настоятельница не спешила входить в монастырь, её словно что-то держало… Так всегда было после рассветной прогулки: Божья благодать переполняла женщину, хотелось поделиться ею со своими ученицами. Она стояла пред воротами и собирала знания от Него в единую проповедь; стояла меж двух миров: миром природным и миром человеческим, нуждающимся в новом Слове. Её устами сам Бог шептал послание, которое необходимо передать другим монахиням.