История Натаниэля Хаймана

– Почему же? – упорно допрашивала Лили.

– Потому что это – банальный стресс, к тому же сегодняшний день был очень странным, и я хочу как можно быстрее его пережить.

Лили удалилась из спальни, а затем вернулась с таблеткой и стаканом воды в руке.

– Прими таблетку, милый.

– Это чтобы я поскорее скончался? – спросил я с невесёлой усмешкой.

– Твоё остроумие сомнений не вызывает, будем считать, я оценила шутку! Не глупи, это не отрава.

После горьковатой таблетки я немного успокоился и, рассматривая потолок и узоры на стенах, погрузился в сон.

Утром, поставив чашечку с кофе на обеденный стол, я бегло читал свежую газету. У меня мелькнула мысль сбежать из квартиры пораньше, пока Лили не проснулась. Несмотря на моё шумное пробуждение и быстрые сборы на работу, она спала сладким, по-младенчески невинным сном. Я на цыпочках подошёл к ней, осторожно поцеловал в щёку и выбежал из дома.

Рабочий день в редакции проходил банально и монотонно: я писал и одновременно редактировал текст будущей истории.

За обедом с коллегой мы говорили обо всём и ни о чём.

– Что с тобой? Ты сегодня в скверном настроении, дружище? – с братской нежностью спросил старина Луи, жуя телячью отбивную.

– Не знаю, Луи, кажется, я выдыхаюсь, – не задумываясь, ответил я.

– Тебя просто выматывает Париж! Ты не находишь его слишком шумным после Коссиньожуль?

– Возможно.

– Видишь ли, мой милый друг, – Луи, как обычно после бокала шардоне, пустился в рассуждения, – в Париже вся жизнь вертится вокруг политики, денег, успеха, женщин.

А ты… Ты – другой, понимаешь? Человек спокойный, провинциальный, ранимый, не готовый к такой встряске. Вот и ломаешься, сдаёшь… Далеко не каждый, как ты, продержится в Париже более десяти лет. Твоя столичная депрессия – это нормально.

Я промолчал. Не стал объяснять коллеге, что у меня нелегко на сердце из-за странных событий, наложившихся одно на другое за один день, и Париж здесь ни при чём.

Потом коллега завёл разговор о скоротечности молодости и неизбежности смерти. Я вежливо оборвал его философский монолог, сославшись на конец обеденного перерыва.

В кабинете я медленно опустился на стул и полез в нижний шкафчик стола, сам не зная зачем. Под руку попалась гладкая карточка – визитка моего странного посетителя.

«Натан Хейм», – значилось на её лицевой стороне.