Быстрый прорыв: старт

Он пел «мы грязь, мы одни», и с этим было трудно не согласиться.

Прощание на автостанции прошло совсем сухо. Не знаю, может, я сам виноват в этом и в глубине души мне хотелось искренних материнский объятий. Я думал, что рассчитывать не на что. Взгляд матери был потерянным, а улыбка равнодушной. Она будто избавлялась от хлама и не знала, как сделать это этично. Помогать ей я не собирался и сухо сказал:

– Ладно, пока.

– Алан…

Я бросил на неё вопросительный взгляд. Ну что? Что ещё между нами недосказано? Мать помолчала, словно не понимала, зачем вообще окликнула меня, а затем улыбнулась чуть шире.

Меня затошнило.

– Надеюсь, ты хорошо устроишься. Я пришлю тебе свой номер, не забывай звонить.

– Заблокирую в первую очередь, – небрежно бросил я и, взяв клетку с Добби, двинулся в автобус. Наверное, это звучало обидно, но сейчас мне было всё равно. Я был подавлен, зол, напуган, ненавидел обстоятельства, в которых оказался, и семью, в которой родился.

Усевшись на место, я первую очередь надел наушники и включил гороскоп.

Страшно было представить, что сулит грядущий день. Слащавый женский голосок сказал, что скорпионов ждёт приятная встреча, а также им рекомендуется воздержаться от алкоголя. Со спиртным у меня проблем не наблюдалось. Употреблял я редко. Что до приятной встречи… меня терзали сомнения.

Рядом опустился пузатый мужик с надетой задом наперёд кепкой «Lakers». От него несло потом и чипсами, так что я проклял этот мир и закрыл глаза, надеясь выпасть из него хотя бы на время.

Проснулся я уже в Нью-Йорке.

Признаюсь, я не сразу узнал отца, поскольку в моих воспоминаниях это был высокий коротко стриженный человек, таскающий футболки oversize, всегда гладко выбритый и пахнущий сандалом. Встречал же меня солидный на вид мужчина с аккуратной бородой, тёмными волосами, почти закрывающими уши спереди, но при этом укорачивающимися сзади, в чёрной рубашке, с часами на правой руке. Он тепло улыбнулся и позвал меня по имени. Стало неловко, что он заметил меня первый.

Неужели я не изменился с тех пор, как мне было тринадцать? Пробравшись через толпу вылезающих из автобуса пассажиров, он поприветствовал меня и едва не стиснул в объятиях. Я смутился, он заметил это и вовремя пресёк порыв отцовских чувств. Мы обменялись сухими приветствиями. Он взял пару моих сумок, а я покатил чемодан и понёс клетку с Добби. Пёс заскулил, и я попросил его немного потерпеть. Трудно кого-то успокаивать, когда сам на грани нервного срыва.