Соло на швейной игле

– Вера нам пригодится, да, Юра?

– Вера – наше все, – ответил тот, не глядя. Он листал книжку меню. Читал названия блюд, шевеля губами.

– Значит, так, Верочка, – с казал Заха, – ты карандашик убери обратно в карман. Вот молодец! Скажи Семенычу, что здесь Заха с Юрой. Пусть сделает все как положено. Поняла, киса?

– Да, Константин Петрович! Что-нибудь попить, пока блюда готовятся?

– А вот это пиво есть? – спросил Юра, тыча пальцем в меню.

Вера кивнула.

– Ну, значит, принеси мне кружечку этого.

Оно нефильтрованное?

– Нефильтрованное, баварское. Отличительная особенность – легкая горчинка и свежее послевкусие.

– Ну, если свежее, тогда и мне такого же, – сказал Заха.

– Что-то еще господа желают?

– Да, пожалуй, – Заха подвинул к краю стола вилку и, глядя девушке в глаза, столкнул на пол. С глухим стуком она упала прямо к красным туфелькам.

– Вилка вот упала, – с казал он с ухмылкой, – не поднимешь?

Официантка смущенно улыбнулась и присела на корточки. Заха шмыгнул носом, оперся руками на стол, наклоняясь поближе.

Заглянул в декольте. Девушка взяла вилку и подняла взгляд.

– Стоять! – дурным голосом крикнул Заха.

Официантка застыла. Отражение люстры в ее глазах поплыло. Еще секунда – и разрыдается.

– Ну все, все! – Заха подал руку и помог официантке подняться. – Не надо плакать… Ты что, шуток не понимаешь? Смотри, Юра, какая девушка! Красивая, скромная и ранимая ко всему прочему.

Юра даже не посмотрел в их сторону. Он отложил меню и что-то сосредоточенно изучал в телефоне.

Серебристый айфон последней модели в его ладони казался крошечным.

– Я могу идти? – спросила официантка дрожащим голосом.

– Сейчас, погоди, – Заха достал из куртки бумажник, круглый от пластиковых карт и наличных, послюнявил палец и вытащил из пачки тысячную купюру. Крутанул ловко пальцами и затолкал в карман передника.

– Ну вот. Теперь иди.

Официантка кивнула и попятилась назад.

– Стой!

Она покорно остановилась.

– Вилку-то отдай!

Девушка глухо, как бывает, когда чихают в себя, рассмеялась, положила вилку на белую льняную салфетку на столе и, цокая каблучками, ушла в кухню.

Спина и шея ее были напряжены, будто она ждала выстрела. Заха проводил ее долгим взглядом. Как всегда, когда он напряженно думал, губы его оттопырились и еще больше сузились и без того узкие бесовские глаза.

– Ничего девочка? – спросил он Юру. – Или ноги коротковаты?

– Не в моем вкусе, – ответил тот.