О словоблудии – воздух сотрясающем

В изначальном смысле в латинском языке – указывая на широкий спектр мыслительной деятельности;

В социальном значении стало использоваться с середины XIX века в отношении общественной группы людей по производству духовных ценностей, обладающей критическим способом мышления, высокой степенью социально-психологической рефлексии, способностью к систематизации знаний, как правило – в отрыве от жизненного опыта.

В России первоначальным производством духовных ценностей занимались выходцы из дворянского сословия.

«Первыми русскими интеллигентами» Д. С. Лихачёв называет дворян-вольнодумцев конца XVIII века, таких как Радищев и Новиков. а в XIX веке – выходцы уже из недворянских слоев общества («разночинцы»).

Буржуазная интеллигенция – статусный класс из ученых и учителей, журналистов и литераторов, депутатов и священников – с высшим образованием умственного труда, указывающем – как надо бы руко- водить всем остальным физическим практическим всенародным созиданием, с присвоением себе по очень глубокой традиции – всех почестей и привилегий от успехов всенародного физического труда.

Элита – франц. elite лучшее, избранное – понятие в социологии из высших привилегированных слоёв общества, допускаемых к осуществлению функций управления обществом (государством).

К экономической элите причисляют, напр., крупных бизнесменов от индустрии, финансовых магнатов, несомненно являющихся незаурядными творческими личностями, наделенными прозорливостью, инициативой и предприимчивостью.

Но если элита политическая, и свободная в рыночных отношениях между собой, то кто же кому гарантирует тапантливую прозорливость на общее благо народу, а не прежде всего – себе, самым прозорливым?

2. В. И. Ленин – письмо А. М. Горькому

(не менее прозорливое письмо от 15.09.1919 г.,

из интернет-библиотеки "Революция.РУ»).

«Дорогой Алексей Максимыч! Тонкова я принял, и еще до его приема и до Вашего письма мы решили в ЦК назначить Каменева и Бухарина для проверки ареста буржуазных интеллигентов околокадетского типа и для освобождения кого можно.

Ибо для нас ясно, что и тут ошибки были.

Ясно и то, что в общем мера ареста кадетской (и околокадетской) публики была необходима и правильна.

Когда я читаю Ваше откровенное мнение по этому поводу, я вспоминаю особенно мне запавшую в голову при наших разговорах (в Лондоне, на Капри и после) Вашу фразу: «Мы, художники, невменяемые люди».