Осколки истории

Мое первое впечатление о ней, как о шаловливой девочке, постепенно сменялось на совсем другое – уважительное, и я начинала немного робеть перед ней. Заметив это, Оля сама переменила разговор и начала расспрашивать меня о моем времени, о моем детстве, вообще обо мне. И слушала с большим интересом и вниманием, и задавала такие вопросы, что я убеждалась – она пытается сложить в голове целую картину моей эпохи.

На мои вопросы Оля рассказала, что у нее есть старший брат, офицер, зовут Володя, и он сейчас в Петербурге, а был еще младший, Петя, но умер в детстве от дифтерита.

Ее глаза затуманились грустью, но потом она тряхнула головой, отгоняя это чувство, и пообещала, что завтра мы обязательно покатаемся на лодке по реке. И сказала еще:

– А сестры у меня никогда не было. А я так всегда мечтала! Мне кажется, мы с тобой и правда похожи чем-то, даже не внешностью. Как сестры! – И она очень по-доброму посмотрела на меня. Мне это было очень лестно. Она держалась, как барышня, и я с первой минуты начала дорожить нашей дружбой.

Я была так утомлена новыми впечатлениями, что Оля настояла на том, чтобы пораньше лечь спать, тем более, что вставать у них было принято рано. Я впервые за весь день оказалась одна в комнате и невольно оробела. Все незнакомое, и чтобы зажечь свет, надо звать горничную! К такому меня жизнь не готовила.

Мне отвели комнату для гостей, и здесь все было непривычно и странно. Я не могла заставить себя лечь, потому что чувствовала себя, как в музее. Как можно вот так просто хотя бы потрогать большую кровать под балдахином, не говорю уже – лечь на нее? Постояв минут пять, я подошла к окну.

Увидела сад в лунном свете, а впереди, на пригорочке – церковь. Трудно было представить себе, особенно при таком освещении, что это та самая церковь, которую еще сегодня днем я видела в руинах. И окружавшее ее кладбище казалось таинственным и странным, но даже ночью было видно, что оно ухожено и упорядочено так же, как и сад возле дома.

Постояв у окна минут 10, я собралась с духом, вышла из комнаты, надеясь никого не встретить – хотя ночная рубашка, которую мне выдали, была вся закрытая и длинная, я все-таки понимала, что, наверное, у них не принято гулять в ночнушках по коридору.

И постучалась в дверь Олиной комнаты, которая располагалась чуть наискосок.

Оля тут же открыла дверь. В такой же, как и моя, белой до пола сорочке с длинными рукавам и кружевными манжетами, с воротником под горло.

– Аня! Я думала, что ты спишь.