Доктор Фауст и его агентура

В случае Сталина – это азбучно, а у Наполеона не таким уж и огромным был даже его полководческий дар: как тактик он уступал Суворову и Массена; как стратег был начисто переигран Барклаем и Кутузовым.

Ну а в политике оба были ничтожествами в сравнении, скажем, с Черчиллем или Талейраном.

Зато были азартнее всех, зато играли денно и нощно, с мужчинами и женщинами, детьми и стариками, союзниками и противниками – и это многое решало в их пользу.

Очень символично, что после окончания войны и вплоть до самой смерти Сталин часто посещал Большой театр, когда там давали «Пиковую даму».

Посещал причудливо, перед последней картиной, действие которой происходит в игорном доме.

И разве это влечение его души не объясняет многое?

Но давай вернемся к моему отцу, который революцию боготворил, а к вождю относился, как только и мог рыцарь, верящий в святость Гроба Господня, относиться к ростовщику, ни во что подобное не верящему, но с изрядной выгодой продающему воину право участвовать в крестовом походе.

В обмен, например, на его деятельное участие в операции по доставке в Москву золота Испанской республики.

В обмен на подвиги руководимых им диверсионных групп и на добытые его агентурой секреты об атомной бомбе, ракетной технике, электронике, производстве цветной кино-фотопленки…

Наконец, в обмен на ликвидацию Льва Троцкого.

Впрочем, Льва отец презирал тоже – за то, что тот, по чьему приказу армия с ревом «Даешь!» снесла бы дачи сталинские, Горки Ленинские и Кремль в придачу, приказ этот не отдал, а выбрал жалкую участь падшего ангела Революции.

Незадолго до смерти пояснил, как всегда, слегка снисходительно:

– Понимаешь, мальчуган…

Почти никогда не звал меня по имени.

Ведь агенту имя не полагается, а я, его сын, был для него кем-то вроде нелегала, откомандированного на задание в далекое туманное будущее Родины, которой он служил не за страх, не за совесть, а за что-то такое, чему названия нет.

Родины, которая воздала ему лишением всех званий, наград и двенадцатью с половиной годами отсидки – без амнистий и послаблений. Двухэтапной отсидки: для памятного начала – полтора года в камере на Лубянке за то, что хоть и генерал госбезопасности, но еврей… – а ведь еще был жив Игрок, в 1940 году сказавший, что ликвидация Льва – это подвиг, за который партия будет благодарна всем, кто его свершит.