Воспоминание о дожде

 – Ведь не просто так! Фотографии её, наверно, сохранились…

– Молчи, женщина! Видел я эту единственную фотографию супругов Грошевых, там ничего не разберёшь! Просто в 1903 году некий петербургский литератор… как же его… м-м-м… Авилов… Вавилов…

– Полилов, – шепнула Татьяна.

– Вспомнил! Северцов-Полилов! А ты откуда знаешь?

– В альбоме упоминается…

– Он написал роман об этой истории, что-то вроде «Просветители», нет, как-то по-другому, уничижительно… – «Развиватели», – пискнула Таня.

– А, точно! Молодец Татьяна Иванна…

– А Чехов читал этот роман? – спросила я.

– Да вряд ли, девятьсот третий год… Он в Ялте, меньше года жить осталось… До того ли ему было?

– Ему до всего было!.. И он как раз в этом году написал рассказ «Невеста», – сказала Таня. – Странный, между прочим, рассказ. Раньше мы детям объясняли, что девушки так в революцию уходили, но что-то я сомневаюсь… А Чехов вообще-то знал об этой истории?

– Трудно сказать, может, и знал.

Они же потом помирились с Левитаном. Но это – не Грошева!

– А кто же?! – возопили мы с Клименко.

– А вот, слушайте… Татьяна Иванна, ты можешь сесть, наконец? Что ты мельтешишь?! – раздражённо закричал Андрей.

– Сейчас, – Таня метнулась к холодильнику. – Я только огурчиков вам достану… Саша, узнаёшь? Это с твоего огорода! Помнишь, летом, у тебя на даче… Открывай!

– Да-а? – Клименко с интересом воззрился на трёхлитровую банку.

Огурцы за баночным стеклом толкались бурыми пупырчатыми боками, как крокодилы на отмели. Таня потихоньку вынула альбом из рук Андрея, тоже заглядевшегося на огурцы, и поставила на холодильник. Так он и стоял там, раскрытый на портрете Грошевой и подпёртый солонкой, рядом с иконкой апостола Андрея в яркой зелёно-красной рясе. В одной руке апостола Евангелие, другой рукой он придерживает большой крест в виде буквы «икс». Всё это на фоне сиреневатых гор и причудливо изрезанных бухт. Наш Херсонес, что ли? Или Кавказ?..

Клименко открыл банку и стал тыкать вилкой в одного из крокодильчиков, тот увёртывался, не поддавался. Мы с Таней, забыв о Грошевой, внимательно следили за поединком. Я не выдержала:

– Саш, дай я… У меня рука в банку пролазит!

– На! Скоро у тебя и голова будет туда пролазить! Она ж усыхает без умственной работы.