Суп из лапки любимой кошечки

Просто страна в начале 21-го века скатилась в страшную яму, и виноваты в этом сами люди. Они разрешили себе всё. А есть много такого, что надо себе запрещать. Но большинство не понимает, что в итоге это кончится очень плохо для них же самих. Ну а то, что участились случаи появления всяких маньяков или серийных убийц – возможно, эти люди именно одержимы дьяволом. Врачи говорят, что такие человеческие экземпляры не могут противостоять своим ужасным наклонностям, не могут с ними бороться, это выше их. Такое состояние человека мне совершенно понятно, потому что в моей жизни тоже была одержимость, с которой я не могла справиться много лет, конечно, совсем не такая, как у маньяков, но всё же…

Ну а то, что пишут, например, про Паганини и его связь с Дьяволом – чушь.

Паганини – это редкий случай сверходаренности, который бывает один на миллиарды. И это одна из величайших загадок, почему и откуда в наш мир приходят гении. А вот с Гитлером и прочими политическими маньяками – дело тёмное: может быть, это именно ставленники Тёмного мира, но человеку про это узнать не дано.

Всегда со мной

Когда я была совсем маленькой, я прочитала книжку про девочку-скрипачку (она называлась «Школьный год Марины Петровой») и тут же загорелась идеей тоже пойти учиться музыке, но я точно не знала, на чём я хочу играть – на рояле или на скрипке. Мне нравилось и то, и другое.

Но когда меня привели в музыкальную школу на экзамены, оказалось, что у меня абсолютный слух, и моей бабушке педагоги посоветовали отдать меня всё-таки в класс скрипки.

К тому же, пианино раньше стоило целое состояние, а скрипка – всего несколько рублей. Пианино было у наших соседей, и три девочки – сёстры Васильевы – тоже ходили в музыкальную школу. А ещё дополнительно занимались дома с педагогом, как сейчас помню – её звали Минна Фёдоровна. В наш сибирский городок в то время ссылали немцев из Москвы и Ленинграда, это были образованные и культурные люди, в основном они работали врачами и учителями.

Когда Минна Фёдоровна с кем-то из девочек занималась, маленькая Любочка, то есть я, пряталась в каком-нибудь углу комнаты и внимательно слушала, как проходил урок. Старшая девочка – Алла – уже играла Шопена, и я замирала в блаженстве, и всё моё существо заполняло счастье от красоты этой музыки. И все эти вальсы, мазурки, ноктюрны я помню с тех пор наизусть.

В музыкальной школе я отучилась семь лет, но скрипачки из меня – увы! – не получилось.