Хижина пастыря

Это оказалось большой ошибкой, намекну я вам, и сильно осложнило мне следующие несколько недель. Гораздо сильнее, чем забытая зубная щетка. Я долил бутыль доверху, закрыл скрипучий латунный кран, обошел дом сбоку и немножко постоял под старым огненным деревом, восстанавливая дыхание и собирая мозги в кучу. Мимо проехал автопоезд, свернул на объездную дорогу к заправке. Он шипел и дергался, сбрасывая скорость, и весь светился огнями, как пароход. От поезда несло коровами и шерстью. Когда он исчез, я хорошенько огляделся и шагнул на пустую улицу.

На стадионе по-прежнему никого не было. По крайней мере, я никого не заметил. Проскочил мимо раздевалок и через две минуты нырнул в мульгу. Светила луна, еле-еле. Ее хватало, чтобы разглядеть тени деревьев и отличить явную грязь от буша.

Примерно через полчаса огни города исчезли из вида. Я думал, что буду радоваться, но чувствовал себя одиноким. Чуть не ревел. Нет, ну правда, я же счастлив, да? Просто все как-то неожиданно.

Я твердил себе, что сегодня, е-мое, лучший день в моей жизни.

И надеялся к утру в это поверить.

Ублюдка убила жадность.

В машине барахлили тормоза, а он не хотел везти ее к Секу Бартону в конец улицы. Сам, типа, починю. Вот только домкрат-тележку из сарая стащили. Еще в марте, вместе с компрессором и старым арбалетом. Ворье залетное, говорил Гондон, но на самом деле это мог сделать кто угодно.

В общем, Гондон поднял машину простым реечным домкратом, подсунул его под кенгурятник. Не самое умное решение, это вам любой дурак скажет.

Не лезь, скажет он, под машину, которая висит на одной хлипкой штуковине, иначе твоя жена вдовой останется.

Ну вдовы не осталось. И никто по Гондону ни слезинки не прольет. Ни в Монктоне, ни в целом мире.

Тогда я о таком не думал. Просто шел. Вперед, вперед. Много дней подряд только это и делал – тупо шел. Шагал. Плелся. Шел.

Первые два дня я держался в стороне от автострады – подальше, чтобы не видеть ее и не слышать. Топал день и ночь. Где мог, забирал на север.

Старался не высовываться, но в пшеничных краях это та еще задачка, деревьев-то почти нет. Лишь огороженные поля со стерней, куда ни плюнь. Плоская и голая равнина. Путника на ней видно, как крысу на именинном торте. Однажды я пару часов проспал под двумя эвкалиптами в углу забора. Взял да и влез между гранитными камнями. Дело было днем, и, когда я проснулся, на меня сверху смотрела птица – наглый черный какаду, глазел очень презрительно.