(Апокалипсис всегда)

Поднявшись на перрон, Будимир оказался в компании зябнущих пенсионеров (в Питере не редкость спутать академика с бомжом) – всё скулило каким-то смутным дежавю… Перебивая тоскливую мысль – подъехала скрипучая электричка. Будимир потянулся к ней вместе с остальными.

– Носки, носки! Бабушкины носки!

Дверь грохнула, он прошёл пару шагов и уселся: мужик рядом подпивал «Охоту крепкую», напротив – симпатичная, но какая-то лисья девушка в широкополой мужской шляпе (с розовым бантиком) читает газету.

В окне всё было серое – серое, как горельефы под дождём; свет пробивался через безнадёжно грязное окно, взгляды у людей – как будто в катышках со сна. Будимира что-то раздирало снутри и снаружи.

Чуть не задыхаясь – раскрыл Гегеля: «Оно есть для себя эта атараксия мышления о самом себе, неизменная и подлинная достоверность себя самого…»

Будимир захлопнул книжку и нашарил плеер с недослушанной песней:

Я не фашист, не патриот,

Я люблю баб и люблю мужиков.

Не, я серьёзно – не, я стебусь,

Я, блин, не я, но вообще-то, блин, я.

Чё есть ничё, а ничё, блин, ништяк,

Метамодерн – всё разрулит ваще.

Жизнь есть песок, смерть уже вокруг нас,

Если повтор – спасибо браток!

Если, блин, всё – ну и ладно, ничё.

Я бы и сдох, – но давайте потом.

В голове всё что-то звенело (не колокол, не сирена, не самолёт). Мимо прошёл парень, раскладывая брелоки (глухонемой продавец). Будимир встал и открыл форточку – воздуха больше не стало.

Всё есть Бог, значит, я – тоже Бог:

Я люблю есть огурцы с молоком,

Курю сигареты обратным концом,

Метамодерн – всё есть любовь.

А любовь вам не брак, не ебля, не суета.

Впрочем, и это – ну так, иногда.

Есть наркота, есть даже ЗОЖ,

Есть и алкашка – убивайся, чем хошь.

Тошнота не девалась, горло раздирала судорога, гул нарастал. Будимир выдернул наушники и отправился на прогулку в последний вагон (надеясь на туалет).

МШШ

Персонажей вне книг, разумеется, не су-

ществует, но персонажевая психология,

ощущение сочинённости своего бытия –

реальный, научно установленный факт.

С.Д. Кржижановский. Чужая тема

Распахнул гильотинные двери – в прокуренный тамбур, в ритмический постук вагонной сцепки (этот вечный поезд – чу-чух, чу-чух) – хотелось скрючиться эмбрионом и несуществовать. Повторял про себя: «Аврора, Аврора» – делалось ещё хуже.