КИФ-5 «Благотворительный». Том 4 (в двух частях) «Для мудрых», часть 2

От репрессий участники эксперимента были избавлены, а результаты опыта официально зафиксированы.

Тело похоронили без торжеств и церемоний.

После бурного обсуждения условий дальнейшей «посмертной жизни» наш профессор вернулся в отдел, завис над своим рабочим столом (где теперь сидел я) и несколько дней что-то обдумывал. Раздумья прерывались визитами репортёров от совершенно сумасшедшего количества разноцветных изданий и телеканалов, которые донимали и его, как непосредственный объект эксперимента, и меня, в качестве участника и руководителя.

Сомов показывался всем, хоть и не без раздражения, позировал для фото и видео, отвечал на вопросы. После пятидесятого за неделю интервью я позорно сбежал и заперся в лаборатории, куда через час явился всепроникающий призрак.

– Вот что, – распорядился он, – установку и приборы чините побыстрее. И попроси кого-то из лаборантов помочь мне информацию собрать. Я ведь теперь не могу ни страницы листать, ни на компьютере работать!

Отказать ему я не мог, потому что сам подал идею об изучении ранее неизвестного состояния.

Хотя и чувствовал, что всё это не к добру.

Приставил я к Сомову Леночку, которая его боготворила и всё предшествующее событию время прорыдала. Естественно, именно она и помогла ему провернуть последующую грандиозную операцию, тщательно продуманную и разработанную.

Через месяц наш призрак скомандовал:

– Попробуем опыт повторить. Присоедините генератор, чтобы в нужный момент вместо молнии пустить ток.

Доброволец есть. Начальство разрешило.

Я за волосы схватился. Ибо сказано: «Не умножайте сущностей». Во что я вляпался?!

– Не боись, Сашка! – добавил он вдруг ехидно. – То ли ещё будет!

Душа у дедушки явно помолодела. Даже тридцать лет назад он меня Сашкой не называл.

Лёг к нам ещё один товарищ «на грани». Между прочим, крупная величина в ядерной физике.

Мы к его срокам установку наладили, примерную силу тока подсчитали. Ждём, как Судного дня.

Что вы думаете – вышло.

Один раз. Второй. И так далее. Друзей-то у Владимира Михайловича было море, практически все – научные глыбы, основатели школ. Поднимавшие советскую науку и до сих пор не принявшие её краха. И, главное, – ровесники. Со всеми болячками, присущими возрасту.

Через год у нас уже был не институт, а замок с привидениями. Которые не гремели цепями, не завывали, а плавно перемещались по кабинетам и лабораториям, наблюдая за работой сотрудников.