КИФ-5 «Благотворительный». Том 3 «Для взрослых»

Прячется между массивными стволами деревьев, как и в любой из этих вечеров, когда мы с Лорелеей забывали обо всём, даже об ужине. Когда, спохватившись, мы бежали каждый к себе домой, еды на столах уже не оставалось. Но голод был нам почти другом, раз мы позволяли себе встретиться с ним снова и снова на следующий вечер ради долгих минут у того дуба.

Сейчас я сбрасываю сумку с плеч и сажусь на прохладную землю, прислоняясь спиной к стволу. Затем тянусь щекой к влажному дереву. Воздух пахнет дождём. Солнце продолжает заходить.

Рядом в сумке лежат остатки моей еды, я её пока не трогаю. Смотрю вверх, на тёмные шумящие кроны, на птиц, пролетающих в небе, и встречаю вечер. До ужина я думаю о том дне, когда я отправился в путь – это был самый обычный день для меня, пусть и самый необыкновенный для всех остальных.

Я задумал своё путешествие уже так давно, что не помню, когда именно в голове родилась идея; она словно была со мной всегда. Поэтому я свыкся с ней и не устраивал из события ничего особенного.

Я знал, настанет момент – и я пойду прямо в глубину чащи, и уже никто не сможет меня остановить. Так и случилось, когда мне исполнился шестнадцатый год.

Мать стояла в конце поля горой; высокая и массивная, она пыталась защитить меня от леса, широко расставив руки. Мать оставить всё-таки было тяжело: что только она не кричала, захлёбываясь в рыдании. И про волков, которые непременно съедят меня, одинокого в чаще, и про голод, который сведёт меня в могилу, и про тёмные непроходимые заросли, затягивающие в скрытые болота, и про ураган, который выломает деревья и вместе со мной откинет их так далеко, что уже никто никогда не сможет меня найти.

Объяснить ей, почему я это делаю, я был не в силах. Она не понимала раньше, не поняла бы и в тот миг.

Но вот её понять как раз было можно. При всём своём грубом, прямом, холодном отношении к жизни, она любила меня, как и каждого своего ребёнка. Её сердце зажглось горячим материнским чувством в тот момент, и будь я на её месте, скорее всего, я стоял бы той же горой перед враждебным лесом.

Но я был совсем по другую сторону. В тот день мне нужно было уйти.

Я стоял, оглядываясь на дом – у крыльца толпились с разинутыми ртами соседи. Плакали братья и сёстры, обнявшись в кучке. Отца не было видно, я знал, что он сидит в доме, отвернувшись от окна, мрачным взглядом дырявит стену – и всё во мне вдруг сжалось, потянись я к этой мысли. Лорелея всё-таки пришла.