О полной реабилитации социальной революции

Они или вовсе не понимают совершающихся событий, или берут отдельные факты, не всегда типичные, и их обобщают.

Правда, очевидцами революции были очень немногие. Джон Рид не был равнодушным наблюдателем, он был страстным революционером, марксистом-коммунистом, понимавшим смысл событий, смысл великой борьбы.

Это понимание – и дало ему ту остроту зрения о рабском присвоении подневольного труда – без которой нельзя было бы написать такой книги.

Русские тоже, будучи в разных сословиях – иначе пишут об Октябрьской революции: они или дают свою оценку ее, или описывают те эпизоды, участниками которых они являлись.

Книжка Рида дает общую картину инициации настоящей народной массовой революции, и потому она будет иметь особо большое значение для молодежи, для будущих поколений – для тех, для кого Октябрьская революция будет уже историей.

Книжка Рида – своего рода эпос. Джон Рид связал себя целиком с русской революцией. Советская Россия стала ему родной и близкой.

Н. Крупская

Иосиф Сталин в 1924 году заявил, что Рид в своей книге переоценил роль Льва Троцкого в революции. По этой причине книга была заключена в спецхраны, и хотя не запрещалась, но в СССР при жизни Сталина практически не переиздавалась.

Мы не были свидетелями Октябрьской Революции. А тем не менее – 1 марта 1999 года газета «Нью-Йорк Таймс» опубликовала список «100 лучших работ по журналистике» (по данным Нью-Йоркского университета), в который под номером семь (7) – попали «Десять дней, которые потрясли мир».

По указанию Ленина в 1923 году появился полный русский перевод книги Рида (издательство «Красная Новь», перевод В. Я. Яроцкого).

====

Итак по прошествии более 100 лет после Октябрской революции – в России, если что и дошло до современников из-за кордона, то это броский заголовок книги отнюдь не российского автора про 10 дней, которые потрясли мир.

А жаль! Надо было видеть доблестных гвардейцев последнего Монарха в итоге всей революционной гражданской войны – растерявшихся вместе со служителями культа в самый поворотный момент судьбы России: то ли им за Веру, Царя и Отечество самоотверженно пойти на подвиг Христов?

А то ли драпануть от подвига Христова – пока не поздно и куда подальше, в глубокомысленных раздумьях на «философском пароходе», для чего, очевидно и двадцати столетий православных – нехватило.