Время близко…

Он осторожно голову поднял,

и тут же веки сжал, чуть не ослепнув.

Над ним плазмоид крупный зависал

и пламенем лучился многоцветным.

Он выжидал, когда остынет жар.

И ощутив, как воздух холодеет,

открыл глаза.

Вдали светился шар,

плывя легко и становясь бледнее.

Омытый мир был светел, тих и пуст.

И проявился крест в небесном храме…

Он встал с трудом, взвалил на плечи груз

и двинулся, шатаясь, меж домами…

Он замер у двери в изнеможеньи,

упершись лбом в холодный дерматин.

Гасила боль малейшее движенье.

Перед глазами множество картин

одна другую заменяли быстро.

Он видел город в дымке голубой,

весь в зелени садов, прекрасный, чистый…

Но Тьма вползала, начинался бой.

И в небо крест взлетал щитом парящим

и закрывал собою мир добра.

Но Зверь бил метко в души злом палящим

и непокорных он сжигал дотла.

Мгновенно тело подчиняло разум,

плоть диктовала: жить любой ценой!

И ценностей шкала исчезла сразу.

Без веры и добра мир стал иной.

И Ад раскрыл горящие объятья

и ненасытно души пожирал.

А тех, кто ждал спасенья у распятья,

Зверь голодом и жаждой убивал…

…Он застонал от боли и бессилья,

душа живая мучилась от ран.

Но створки двери мягко, словно крылья,

раскрылись, пропуская в светлый рай.

…Пролетела голубка, исчезла в тумане.

На пороге возник силуэт.

Словно в светом очерченной тающей раме,

проступил, проявляясь, портрет.

– Жан, любимый…, – чуть слышно слова шелестели,

прогоняли отчаянья мглу.

Руки белые мягко, как крылья, взлетели,

опустились на плечи ему.

Нежно взгляд засиял, принося утешенье,

устраняя усталость и боль.

Было легким навстречу друг другу движенье,

и обняла их счастьем любовь.

– Что с тобой? Ты так бледен!

– Мария, добыл я пищу, воду!..

Жан двери закрыл. Тьма осталась снаружи.

– Ты ранен, любимый?

Взгляд Марии в тревоге застыл.

Проступило лицо светом из полумрака.

Белый мягкий овал, гладкость лба,

стрелки темных бровей, тяжесть век синеватых,

бледность губ, юных щек худоба.

Карих глаз глубина заблестела слезами.

Жан нахмурился, тихо вздохнул.

За улыбкой скрыв боль, чуть коснулся губами

лба Марии и нежно шепнул:

– Не волнуйся, родная! Гроза налетела

так внезапно, пошел красный град,

и задел кое-где неприкрытое тело,

выжег ранки химический яд.

Хватит плакать, Мария! Пройдет все, я знаю.