Сумасшедшие

Однажды плохо постиранные брюки он даже швырнул в лицо одной из них, вдобавок еще обругав ее по матери.

Да, русский деспот входит во вкус власти, потихоньку создавая свою тайную полицию. После свободы слова у нас уже процветает цензура и доносительство. Стоит что-то сказать не то о Сталине, как ты запросто попадаешь в оппозиционера и врага народа. Пока еще не стреляют, но не согласных либо привязывают к койкам, либо сажают в темный и холодный карцер.

Я видел, как одного выносили оттуда на руках два амбала.

Его лицо было бледно, как полотно. Ноги волочились по полу. Да и человеку, точнее тому что от него осталось, уже было наплевать на то где он находится и что с ним происходит.

С некоторыми проводится и воспитательная работа. Откуда-то взялся юркий и пронырливый следователь, способный расколоть и переубедить любого. Недавно он говорил с Гитлером, пытаясь перетянуть его на сторону Сталина.

Потом мне Адольф рассказывал об этой беседе следующее. Следователь был сама любезность.

Предложил на выбор чай, кофе или 100 грамм водки. От спиртного фюрер отказался категорически, а вот на кофе согласился.

Далее следователь перешел к личностям Муссолини и Грегора Штрассера:

– Вспомните, Адольф, ведь дуче перед тем как стать фашистом, был самым способным и решительным итальянским революционером, которого хвалил сам Ленин! Это именно он назвал нашего вождя, Иосифа Сталина, «тайным фашистом». Идем дальше. Ваш соратник Грегор Штрассер, которого вы вместе с Ремом ликвидировали в "ночь длинных ножей", не раз говорил об едином антикапиталистическом фронте с красной Россией.

Даже ваш министр пропаганды Йозеф Геббельс и тот одно время был красным, поддерживая братьев Штрассеров.

Перейдем к вашей символике. Красное знамя и на нем отвратительная свастика. Уберем этот ненужный символ и останется одно красное знамя. Один антикапиталистический фронт, о котором мечтали Отто и Грегор Штрассеры. Да и ваш гомосексуалист Рем и тот говорил о второй революции.

Теперь Сталин сделает эту революцию!

Затем следователь приблизился к Адольфу и тихо сказал:

– Он тоже, как и вы ненавидит евреев.

Говорят, что он боролся с оппозицией, но правда состоит в том, что в действительности шла борьба с еврейским засилием в Кремле, которое пыталось подмять под себя завоевания великого Октября. Как видите, у нас много общего. Да и пакт 39 года мог легко перерасти в пакт четырех держав.

Я даю вам время подумать, Адольф.