Сами вы бездушные! Если бы вещи были живыми

Ещё большим мучением было посещение обязательных общественных мероприятий. Раньше мне не составляло труда играть роль счастливой жены, но теперь каждая секунда, проведённая без Джона, казалась адом. На тот момент мне было 40, а ему 65. Нас не смущала разница в возрасте. Но, конечно, каждого из нас угнетало положение дел из-за моего затворничества. Спустя месяц после знакомства он предложил мне замуж.

***

– Никакого развода я тебе не дам! Ты сдурела! – грозно кричал Юлиан, потрясая перед носом Юли договором. – Ты забыла наш уговор? А? Я тебе напомню! Ещё пять лет! Моя карьера только пошла в гору!

– Но как ты не понимаешь, – Юля то и дело нервно сжимала свои ладони.

 – Мы любим друг друга.

– Да и любите себе на здоровье! Я что, против? Я не против. Юлечка, милая, послушай меня!

Юля заплакала.

– Ну что ты в самом деле, как маленькая?

– Юлиан, меня впервые в жизни по-настоящему полюбили, понимаешь? Понимаешь, какое это счастье? Меня, всю меня. Тебе никогда не понять, потому что ты никогда не любил.

– Ну любитесь! Пять лет потерпеть, потом поженитесь!

– Ему уже шестьдесят пять…

– Ах, вот и отлично, никто не удивится, что он скончается от сердечного приступа. Правда?

Юля зарыдала в голос, но Юлиан уже ушёл из комнаты.

***

– Так мы прожили на перебежках с Джоном три года. Три счастливых года моей жизни.

– Но почему ты не сбежала с ним?

– Куда? У каждого из нас было своё дело… Потом, нам было не по двадцать лет, чтобы срываться с насиженного места и начинать жизнь с белого листа… Мы ждали окончания срока моей «тюрьмы».

– Дождались? – с придыханием спросила Ира.

Юля грустно улыбнулась:

– Несмотря на то, что всё это происходило в Америке, хеппи энда не случилось.

– Но почему?!

– Ровно через три года после нашего знакомства Джон скончался. Тромб.

– Не может быть! – воскликнула Ира и закрыла рот ладонью. – Как ты это пережила?

– Через неделю после этих событий на службе у Юлика случился дворцовый переворот. Его вышвырнули, как собачонку.

Он взбесился, а затем заявил мне, что мы расстаёмся. Но я была в гневе. Я была в ярости. Я рвала и метала, и тут уже была моя очередь потрясать бумажкой.

– Но зачем тебе это было надо? Какой в этом толк?

– Статус в обществе даёт множество привилегий.

– И вы продолжили жить вместе?

– Мы продолжили жить вместе, словно чужие люди. Нам было это привычно, к тому же оставалось два года. Что такое два года против восьми? Мы даже как будто стали меньше ругаться.