7 цветов смерти

Кстати, был у меня недавно один любопытный случай. С писателем. Его тошнило от того, что он писал. Даже слышать не мог, когда я ему вслух его опусы читал. Кричал и по полу катался, зажав уши. Звук его собственной прозы ассоциировался у него со скрипом железа по стеклу. Только усиленный в сотни раз. Интересный случай шизофрении. И знаешь, как я его вылечил?

Александр приложился к своему стакану и, после глубокого глотка, не дожидаясь ответа, продолжил.

– С помощью живописи. Смешно, правда же, слова лечить цветом.

– Такое разве возможно?

– О, да. Я сам не верил в цветотерапию, пока с ней не столкнулся, когда ослеп.

– Что, что?

– О, да. Я был слеп почти год. После того, как выжил чудом в авиакатастрофе.

– Господи, разве такое возможно?

– В моём случае да. И хотя я, сейчас, говорю об этом как о чём-то обыкновенном, но на самом деле это непередаваемый личный опыт. Та территория смыслов, которая не доступна словам. Хотя словам доступно всё. Ведь мы все – продукты слов.

Да будет проклят библейский Бог, придумавший этот Мир. Мир, состоящий из одних слов. В этой авиакатастрофе я потерял всю мою семью. И остался один. Жена, дочери – их словно и не было. Никогда.

Вся моя жизнь разом оказалась плодом моего воображения. Понимаешь меня? Вокруг лишь темнота, а в центре этой тьмы я. Один. На веки вечные. Всё разом исчезло, словно магазин игрушек закрылся, свет погас, а меня в нём забыли. Я снова оказался в детстве, когда всё было впервые: и радость, и страх.

Только вот радости в этом новом моём мире не было, а был один сплошной ужас.

Из ниоткуда до меня дотрагивались и давали пищу. Голоса что-то меня спрашивали. Зачем? Ведь всё кончилось. Я лежал в реанимации после авиакатастрофы, словно Христос в гробу.

А в голове моей вертелась лишь одна фраза из пасхального гимна: «Смертию смерть поправ». Это не «I can’t get no satisfaction», это посильнее будет.

Пребывая в кромешной тьме, я постигал бессмертие, накрывшее меня, как волна накрывает одинокого пловца в море, утащив его на самое дно.

Теперь лишь звуки, запахи и прикосновения стали моими новыми глазами, благодаря которым я о людях узнал за год больше, чем за всю мою прежнюю жизнь. Жизнь, сгоревшую дотла на взлётной полосе в Шереметьево.

Говорят, что глаза зеркало души. Тогда, получается, у слепых души нет? А если у тебя нет души, то значит ты и не человек вовсе, а зверь. Вот я и стал зверем.