Музыкант

Ванина Анастасия Викторовна, девушка за рулём зелёного автомобиля (сама сдала все экзамены для получения водительского удостоверения, с восьмого раза, без взяток), 32 лет от роду (по ней и не скажешь, выглядит моложе), коренная москвичка (исчезающий вид, тщательно берегущий своё родство со столицей), замужем (брак весьма сомнительный по качеству), без детей (потому что брак сомнительный по качеству), блондинка (самая настоящая, но не только с мозгами, да ещё и с работающим серым веществом на зависть многим вокруг), обладательница нескольких высших образований (психолог и филолог основные, остальные были вызовом самой себе), обладательница вредной привычки (курение было её страстью – даже не привычкой, а употребление красного вина она вообще за вред не считала – разжижает кровь), обладательница пухлого красного ежедневника (который обновлялся каждый год, не меняя цвет, обновляя содержимое, которое являлось личной жизнью её клиентов в психологическом центре).

Настю аккордеонист привлёк своей простотой и самобытностью. Она сама причастна к творчеству – занимается поэзией и живописью. Люди творческие всегда овладевали её вниманием, она хотела разглядеть их поближе, понять, что ими движет, разглядеть их талант, ведь через него можно увидеть их душу (пусть и звучит это несколько не по-научному, не так, как мог сказать бы человек с пятью образованиями, да и что дают образования, только дипломы и теоретические знания, а дальше всё опытным, эмпирическим путём, пусть и полным преград и ошибок).

Насте всегда был интересен источник любого творчества – ведь у всего есть первопричина и начало, а люди творческие – обязательно люди истеричные, иначе не было бы никакого творчества (хорошо, что произошла с ней эта самая психология, сначала сама пошла в терапию, потом вынырнула, решила получить образование, пойти и что-то дать людям, помочь им разобраться, да и самой разобраться). Сейчас она задумчиво сидит в машине, закуривая третью сигарету, слушая такие знакомые мелодии из детства и юношества, смотрит на бегающие глаза в глубине глазниц мужичонки, блуждающую под слабозаметными усами улыбку, торопящиеся по зебре пальцы.

– Так и надо, – её губы непроизвольно превратили мысли в звуки, пропустив слова наружу.