Молчание вдребезги. Как написать и потерять роман

Пыхтя от натуги и давясь бензиновыми парами, автобус карабкался по серпантину почти настоящей ялтинской дороги с полным брюхом потных, измученных жарой людей». Неужели тебе, Кара-тян, как начинающему литератору, не интересно поразмышлять о судьбах попутчиков, мысленно прорисовывая символы вечного логоса над их головами? Вот они все, голубчики, – на ладони твоей лежат.

– Мартин, ты что, всех запомнил? – прошептала я.

– Забывчивым друзьям на заметку – память-то у меня нечеловеческая.

А у меня вот где они все. – Кот угрожающе оскалился и показал уже обе лапы с веером выпущенных наружу когтей: – Итак, праздничную колонну будущих персонажей возглавляет меланхолик Ларион Диманис, умеющий писать живыми красками и дружить с собаками. Дышит ему в затылок сбежавшая от кукольника Карла Бергнера[29 - Three-Face Doll Bergner: В XIX веке кукольных дел мастер Карл Бергнер придумал новый кукольный образ с тремя лицами. Разработанный им механизм позволял поворотом специального рычажка менять выражение лица куклы, поворачивая ее голову. ] манекенщица о трех головах и одновременно кандидат искусствоведения, царапающая наманикюренным коготком руку круглолицей располневшей медсестры из бывших ангелов, наевшей бока при полном попустительстве любящего мужа – прямого потомка легионеров, проигравшего последний бой империи. Далее в конце колонны мелькает вечный жених с трясущейся от страха «как бы не оплошать» булавочной головенкой, за ним ковыляет ухарь-чернокнижник, несущий в руках светящийся кубик с надписью золотыми буквами внутри «Назад в СССР». Он подмигивает адвокату-горбуну в ботинках «Гуччи» на голую ногу и с серебряными литаврами в обеих руках. Мол, не стесняйся, ударь звенящим металлом по душной тишине. Авось все и разбегутся. Ах, какие шикарные ботиночки отхватил адвокат – хорошенькая, но злая крошка со стола великана! Аж завидки берут. Вот это ботиночки так ботиночки! Мечта потомков Акакия Башмачкина из лучших присутственных мест города. О, как я их понимаю… – Мартин закатил глаза, перевернулся на спину и начал при помощи всех лап имитировать езду на двух велосипедах одновременно: – Еще в нежном возрасте, ковыляя по персидскому ковру, натоптанному не одним поколением семейства Оронтовых – Журавликовых, мечтал я слямзить из шкатулки маменьки полярника горсть восточных фамильных рубинов на гибкой цепочке.