Четыре призовых. И два обычных

– Да, – согласилась она, – я родилась, чтобы танцевать. Самба, форро, фрево, ламбада, фанк, босса-нова – я танцую все наши танцы. А видел бы ты, как хороша я была в капоэйре! Да и бути-дэнс в моем исполнении – это что-то потрясающее, хотя придумали его не у нас. Но самба – моя страсть и моя душа. Я, кстати, учу людей настоящей самбе в танцевальной студии, и попа у меня – настоящая, а не из кабинета хирурга, как ты наверняка подумал. Это от природы: приглядись к черным девушкам или к тем, у кого в жилах течет хотя бы часть негритянской крови – и сразу поймешь, почему всех остальных они называют плоскозадыми.

То, за что остальные выкладывают немалые деньги, черным достается бесплатно. Я, конечно, не совсем уж черная – но кое-что от мамы мне, как видишь, все-таки перепало.

– Ни про какие кабинеты хирурга я и не думал, – возразил он. – Сразу видно, что ты девушка спортивная! Как ты оказалась в Барселоне?

– Барселона, Барселона, – принялась она напевать в ответ мотив популярной песни.

 – Барселона… Кто не любит Барселону? Да и потом: в Рио полно отличных танцовщиц, а здесь они – куда более редкие птицы. Да и платят здесь намного больше. Интересно, ты предлагаешь руку и сердце каждой девушке с красивой задницей?

– Нет, – сказал он честно. – Ты первая, кому я произнес эти слова. И твоя задница – надо признать, отличная! – здесь совершенно не при чем.

Прозвучало это на редкость фальшиво, неискренне и даже пошло – так часто бывает, когда говоришь чистую правду.

Она поглядывала на него лукаво – но номер телефона, перед тем, как расстаться, все-таки дала.

Визит в публичный дом он, неожиданно для себя, отменил, а оказавшись дома, пошел к зеркалу посмотреть, кого он увидит там. На него смотрел лысый, как яйцо страуса, по-козлиному бородатый, обмотанный основательно жирком взрослый мальчик с Урала. Всякий правильный уралец опознаваем влет: он обязательно носит лицо осторожного нахала, причем если степень осторожности на этом лице может сильно варьироваться, в зависимости от обстоятельств, а часто исчезать вообще, то основательная степень наглости всегда остается неизменной.

Он уже девять лет жил в Европе – но продожал носить это уральское лицо и знал, что снимет его только со смертью.

Он, при всех своих дипломах и сертификатах, продолжал безбожно «чокать» по поводу и без, он говорил «колидор» и «заоднем», и никая сила в мире не смогла бы его отучить от этого.