Лето шестидесятое

Не смог золотые печали

в притихшей душе утаить:

я дождиком нынче стучался

в закрытые окна твои.

И дождик, к окошку приникший,

несмело в жилище глазел:

учебники, стопки давнишних

знакомых тетрадей, газет…

Характер – осенний, унылый.

Деревья и люди тихи…

Ты в доме своём находила

тетрадь и читала стихи.

Я помню, как дождиком вешним

пропитаны были дворы.

Однажды влюблённым и нежным

тебе я стихи подарил.

Дождинки по стёклам бежали

на землю, я землю поил,

и осень листвою шершавой

ласкала потоки мои.

Сквозь стёкла я видел: ты тоже

в улыбке хранила печаль,

не ведая, что там за дождик

в закрытые окна стучал.

Прокуренный костром

Прокуренный костром,

терзался вечер в баре.

Я был в таком ударе

немыслимых острот.

Я, как актёр, искусно,

смешно читал про жизнь,

и брал, как мусор, чувства,

и сыпал из души.

В какой-то злой измене

за ворот память тряс,

и сыпались в колени

снега открытых фраз.

Ты исходила смехом

над тем, как я любил…

Как погибал… уехал…

и как несчастен был.

Я сам не знал, что делал,

впадающий в экстаз.

Ты просто захотела

смеяться в этот раз.

И выплеснув наружу

всё, что не трогал сам,

я напоследок душу

швырнул к твоим ногам.

И над последней шуткой

я сам смеялся всласть.

Как цепь, спадала будто

утрат былая власть.

И ты не знала жалость…

Качалась в танце тень…

И платье поднималось

с красивейших колен.

На высоте. доступной крыльям птичьим

На высоте. доступной крыльям птичьим,

я строил людям замок голубой.

А людям, в общем. свойственна практичность,

им нужно то, что трогают рукой.

Другие жили с целью объяснимой,

в устройстве жизни проводили дни.

А я искал для девушки любимой

в душе своей искрящийся родник.

Да разве это действенно и нужно

любимым?.. Жизнь вся кувырком,

когда она единственную душу

нашла в обычном пареньке другом…

Теперь уже спокойно сердце бьётся,

когда настигнет прежняя мечта.

Я перестал искать в душе колодцы

и строить в небе замки перестал.

Реальность жизни зримей, ощутимей…

Всё глуше чувства раненого крик…

в таких словах, в таких мольбах к любимой

расплескан тот искрящийся родник!

    1987 г.

ПОГОНЯ НОЧИ

О.М.

Дома застыли в снежных отворотах,

затихли улиц беглые шумы.