Девчонка с Восточной улицы

В зале по-домашнему уютно: несколько столиков с мягкими стульями, между ними что-то вроде пуфиков и сидения в виде деревянных чурбаков с невысокими спинками. Буфета в зале нет, но он есть в холле. В нём – горячительные, горячие и холодные напитки, бутерброды, печенье, пирожные, шоколад и конфеты и, как правило, одно горячее, отлично приготовленное блюдо для тех, кто хочет поесть. Каждый выбирает себе на чём, с кем и где сидеть, что пить и есть. Кто хочет что-то сказать, выходит на сцену или присаживается к камину, разговаривает с теми, кто этого хочет.

В этот вечер здесь собрались барды: Галич, Анчаров, Стёркин (он приятель Германа, и это благодаря ему мы оказались "своими"), Ким, попозже подошёл Высоцкий. Круг достаточно узкий, они поют свои, в это время бывшие откровением, иногда очень злым, песни. Нет, мы не зацикливаемся на зле, мы молоды, любим жизнь, свой дом, друзей, и просто любим. Галич и Анчаров, прожившие войну, говорят о людях в войне, о высоких человеческих чувствах очень просто, "из нас". Мы – соучастники, сопереживатели, не просто слушатели.

Только что прошёл процесс над Даниэлем и Синявским. Мы обсуждаем и осуждаем, хотим свободы личности и слова, пытаемся осуществить её в узком кругу. Но и веселимся, читаем стихи, немного пьём и много поём.

Серёжа Стёркин пришёл вместе с нами. Он пристраивается со своим любимым аккордеоном в уголке, рядом с нашим столиком. Сейчас он лиричен:

Город спит. Наутро сильный холод

Морщит клёны около воды.

Ветер бродит, ветками исколот,

Морщит Патриаршие пруды.

Нет часов, и разобраться трудно:

Может пять, а может, без пяти . . .

Вот уже на улицах безлюдных

Первые троллейбусы в пути. . .

Стёркин незаметно растворился в мерцании зеркальных шаров и людей, материализовался на сцене, в левом её уголке. Вполголоса, как бы сам себе, что-то запел. Обманутые его лирическим настроением, мы не очень прислушивались и не сразу обратили внимание на изменение темы. И вдруг, нас прожгли его изящно обличительные, тонкие и точные слова горького юмора.

Михаил Анчаров выходит к сцене, присаживается на её ступеньку. Удивительный человек! Его юность и ?взрослость? начались одновременно, в 1941-м. Ему повезло: его направили в Военный Институт иностранных языков. На войну он пришёл переводчиком с китайского в Маньчжурии на Дальневосточном фронте. Сейчас ему перевалило за 40. Рядом с ним мы были несмышлёными цыплятами. Но сейчас различие в возрасте и, даже, поколении не имело значения.