Девчонка с Восточной улицы

Его слова уплывают. Глаза, губы – всё тяжёлое. Нет ни сил, ни желания отвечать. Всё уплывает, становится прошлым и не важным.

Я уже далеко. И ухожу, и ухожу, всё дальше, в темноту. В тёмный, длинный тоннель. Я знаю, что это тоннель, хотя в полной темноте, даже черноте, ничего не видно. Но я перемещаюсь по нему вперёд (лечу?), сначала медленно, потом быстрее и знаю, знаю: я должна увидеть просвет в конце тоннеля, он вот-вот появится. А вот уже впереди засветилась неясная ещё точка, потом шире, шире. Я лечу всё быстрее, быстрее.

Яркий белый свет в шестигранном конце тоннеля. Ближе, ближе! Я уже в невозможном, внутри светового пятна. Дальше пространства нет, только свет!

И тут передо мной, чуть выше меня, как на ступеньке, появляется ОН. ОН! Я это знаю. ОН высок и светел, в светлом свободном одеянии. А лицо – оно есть, но его как бы нет, оно неясно, но знаю, что обращено ко мне. Опускаюсь на колени (это порыв, невозможно иначе, знаю, чувствую!), обращаюсь к нему. Я не говорю, я мыслю и знаю: ОН меня слышит.

– Прости меня. Прими меня. Прости!

ОН поднимает руку:

– Погоди. Поговори с ним

– ОН указывает вправо от себя, и я знаю (знаю!), что сейчас увижу отца! Поворачиваю слегка глаза и вижу: рядом с НИМ, справа, появляется отец. ОН протягивает надо мной руку и отступает, исчезает, оставляет со мной отца. Отец тоже в светлом одеянии, лицо также не отчётливо. Но это отец. Я знаю, я чувствую, что он улыбается мне. Я пытаюсь вглядеться в его давно не виденное лицо, в ясные ярко-голубые глаза.

Я протягиваю к нему руки, хочу дотронуться до его одежды, до руки. . .

– Папочка, родной мой! Как же долго тебя не видела, как я соскучилась. Как мне нехватает тебя, как устала, хочу быть с тобой, прислониться к тебе, почувствовать твою любовь и добро.

Глаза у папы грустнеют, он ласково качает головой.

– Нет, дочка! Я тоже очень соскучился по тебе, рад тебя повидать. Доченька моя, Ланка моя, тебе трудно, одиноко без меня. Милая, отважная моя девочка, ты же сильная, держись! Я так хотел защитить тебя, да вот судьба рассудила по-другому.

Смирись, такая твоя доля. У тебя ещё много дел там, тебя ждут, иди. Я так люблю тебя!

Он гладит меня по волосам, по щеке, я чувствую тепло (!) его руки. Его родные, знакомые руки опускаются мне на плечи и как бы слегка отталкивают.

– Прощай! Иди.

Всё меркнет, я стремительно проваливаюсь.

Чувствую, что невесомость переходит в ощущение своего тела, чувствую свою руку в Володиной руке, хочу открыть глаза.